Искандер Гилязов - Легион «Идель-Урал»

Таким образом, мы видим, что противоречия, переходившие в настоящее противостояние, не только на бытовом уровне, но и на идейном, имели место в Волго-татарском легионе уже осенью 1942 г. Трудно сказать, была ли связана эта первая группа с более известной группой Мусы Джалиля или нет, данных об этом не имеется.[179] Однако знаменательно, что уже до раскрытия и ареста Джалиля и его соратников в легионе существовала довольно активная подпольная организация, которая вела пропаганду против Германии. Деятельность группы Мусы Джалиля в историографии, а еще более в публицистике, представлена очень подробно, поэтому в данном случае не будем останавливаться на этом сюжете, тем более что каких-либо принципиально новых документов об этом в немецких архивах мне обнаружить не удалось.

«Нарушения дисциплины» в Восточных легионах понятным образом очень беспокоили германское командование. Но выход ему виделся не в кардинальных изменениях внутренней атмосферы, политических установок или в чем-то подобном, а лишь в обыкновенном усилении штрафных санкций против «нарушителей».

Система штрафных лагерей и наказания проштрафившихся легионеров начала складываться уже с лета 1942 г., хотя уже в цитировавшемся выше приказе от 24 апреля 1942 г. речь шла о «совершивших серьезные проступки» или «политически неблагонадежных» лицах, выявленных в период формирования легионов. Таких людей предполагалось отправлять обратно в лагеря для военнопленных. О специальных же штрафных лагерях речь зашла впервые в приказе командующего округом в «генерал-губернаторстве» от 1 августа 1942 г. — тогда при шталаге-333 в Острове-Мазовецком было создано «особое отделение», куда должны были отправляться все «штрафники» из тюркских народов.[180] Этот лагерь был разделен на две части: одна для сбора будущих легионеров, другая — для «нарушителей дисциплины». По статусу «штрафники» приравнивались к советским военнопленным (т.е. становились фактически бесправными), их предписывалось использовать на трудовых работах. По-видимому, нарушений не только дисциплинарных становилось все больше и больше, поэтому в документах от декабря 1942 г. уже упоминается и специальный лагерь для «политически неблагонадежных» — шталаг-307 в Демблине (он еще именовался «У-лагерь Демблин»). В него направлялись «бывшие тюркские офицеры и солдаты, которые не совершали штрафных проступков, но вследствие своей политической неблагонадежности не могут быть зачислены в легион». При этом решение о направлении в тот или иной лагерь принималось ответственным за работу с военнопленными в Люблине, куда вначале прибывали «нарушители». На сопроводительных документах заключенных в лагерь Демблин обязательно ставился штамп «Политически неблагонадежен». И в том и в другом лагере офицеры и солдаты содержались отдельно.[181] «Штрафников» во всех легионах было явно немало: выше цитировался документ с цифровыми данными по лагерям на территории Польши от 14 января 1943 г. — тогда в штрафном лагере Остров-Мазовецкий находилось 10 тысяч легионеров.

Указанные два лагеря являлись основными штрафными центрами для восточных добровольцев. Такой статус они сохранили по крайней мере до конца лета 1943 г. (они упоминаются, например, в приказах генералов Хелльмиха и Хайгендорфа от 18 и 25 марта, 20 апреля, 22 июня[182]). 28 июня 1943 г. ответственный за работу с военнопленными в «генерал-губернаторстве» Виттас дал подробные указания по «особым» лагерям Остров и Демблин. Согласно указаниям, все бывшие легионеры, отправленные в эти лагеря, считались исключенными из вермахта. Кто до легиона был военнопленным, тот вновь получал статус военнопленного, остальные же в лагере Остров именовались «заключенными», в Демблине — «интернированными». Снабжались, однако, все по нормам военнопленных. Каждый из лагерей делился на два отдела — «проверочный» и «постоянный». Все прибывшие поступали в «проверочный отдел», и те, кто признавался «неспособным измениться к лучшему» переводились в отдел «постоянный» или же в какой-либо иной лагерь для военнопленных красноармейцев. В «постоянных отделах» заключенные находились под строжайшим контролем и применялись на самых тяжелых работах. В редких случаях, если провинность «штрафника» считалась не такой «серьезной», дело его могло быть пересмотрено. Из документа не совсем ясно, что ждало его при благоприятном исходе пересмотра. А самым обычным итогом для заключенных в этих «особых» лагерях являлся перевод в иной лагерь для военнопленных. Офицеров, например, отправляли, как правило, в лагерь Ченстохово.[183]

В сентябре 1943 г. в системе лагерей Восточных легионов в целом были произведены некоторые перемены. Это коснулось и штрафных лагерей: лагерь Остров был расформирован, а заключенные в нем распределялись по лагерям Седльце-А, Демблин, Демблин-Цитадель.[184] Лагерь Седльце (шталаг-366) с 6 октября 1943 г. стал именоваться «лагерем для исключенных» (там же находился и предварительный лагерь всех легионов). Несколько туманный термин «исключенный» заменил ранее употреблявшийся «политически неблагонадежный».[185]

Одной из самых распространенных форм протеста и фактически одним из главных показателей «ненадежности» становилось бегство легионеров из своих соединений, т.е., по немецким понятиям, — «дезертирство», и, как правило, переход их на сторону партизан, отрядов Сопротивления в той или иной стране. Такие случаи происходили часто и повсеместно: уходили легионеры и по отдельности, и целыми группами. Общие показатели «дезертирства» в 1943 г. колебались от 8 до 10 % от численности состава, до 1945 г. цифра эта уменьшилась на 2–3 %.[186] По мнению Х.-В. Нойлена, уменьшение относительного числа «дезертиров» в последние годы войны было не в последнюю очередь связано с некоторым улучшением статуса легионеров, так как теперь они именовались «восточными добровольцами», были приравнены к немецким солдатам в униформе, в правилах награждения и солдатского жалованья.[187]

Не совсем верным было бы представление, что кроме штрафных санкций германское командование не предпринимало никаких иных мер, чтобы изменить в положителную сторону внутреннюю ситуацию в Восточных легионах. Оно использовало не только «кнут», но и «пряник». Попытки к тому, конечно, делались. Сюда можно отнести и цикл «памяток» генерала фон Хайгендорфа, направленных прежде всего на улучшение общей атмосферы и взаимопонимания в легионах, и проведенную реорганизацию командования Восточных легионов, и установленную систему поощрений и наград для восточных добровольцев. Еще 14 июля 1942 г. была учреждена специальная медаль для восточных добровольцев двух степеней — «знак за храбрость и заслуги»,[188] в последний период войны восточных легионеров усилиями генерала добровольческих соединений Кёстринга начали награждать даже Железными крестами.[189] Такие награды, как правило, вручались публично, в торжественной обстановке: например, сообщения об этом регулярно публиковались в газете Волго-татарского легиона «Идель-Урал». В начале августа 1943 г. командир легиона майор фон Зеккендорф вручил медали шести легионерам за участие в борьбе против партизан, а 10 сентября на праздновании годовщины легиона различные награды были вручены уже 60 легионерам (газета без особых подробностей перечисляет некоторых награжденных: Галлямов, Сабитов, Хусаинов, Батыршин, Алкин, Зайнетдинов, Шамиев, Исмагилов, Галимов, Лутфуллин и др.).[190] 30 марта 1944 г. для обобщения положительного опыта генерал Кёстринг приказал улучшить информированность легионеров обо всех «достижениях».[191] Для этого предусматривалось: давать более подробную информацию в его ведомство о каждом «достижении» соединения или отдельных добровольцев, минимум раз в месяц отправлять в Берлин краткие сообщения с обобщением положительного опыта, подчеркивая и указывая при этом совместные боевые действия, проявления храбрости, награды, примеры проведения досуга, спортивные достижения, успехи в изучении немецкого языка, примерное поведение вне службы, спасение раненых и т.п.

Однако и штрафные санкции, и создание особых лагерей, и награждение «отличившихся» легионеров, и прочие организационные мероприятия изменить ситуацию с Восточными легионами коренным образом не смогли. Большинство батальонов так и не стало по-настоящему боеспособными соединениями. Это показывают случаи конкретного подключения их к военным операциям.

Восточные легионы в военных операциях на Востоке

Было бы все же заблуждением и крайностью считать, что создание Восточных легионов привело к абсолютному краху. Вероятно, правильнее говорить, что во многом и в силу разных причин эта идея оказалась невыполнимой и не выполненной. Но необходимо также учитывать, что определенная и немалая часть восточных легионеров перешла на немецкую сторону и пошла в легионы вполне осознанно. Среди них были и подлинные противники советской власти. Поэтому, видимо, следует сказать и о тех примерах, когда некоторые из таких соединений оправдали в глазах немецкой стороны свое предназначение.[192]