Степан Злобин - Пропавшие без вести

— Да что ты! Кто же? — спросил Шиков.

— Новый врач, Тарасевич Дмитрий Иваныч! Во какой человек! С немцами — свой. Уважают его. Не пройдет недели, как старый черт Соколов полетит в трубу. Тот по-немецки, как дьявол, садит интеллигентно. Я в армии с ним служил… Так что готовлюсь к бою, и трубы трубят: тру-ту-ту-у… За ваше здоровье, девочки!

«Пир» был в разгаре, в разгаре и болтовня. Враги распоясались, но главное было уже сказано и все их намерения ясны.

— Я пойду, — шепнул Иван Маше на ухо.

Ее волосы защекотали ему губы. Как встать, как уйти?.. Нет, нужно встать и уйти!.. Она поднялась, пропуская его. Покорная, тихая, только сжала на прощание его пальцы и осталась сзади в своем закуточке, а он шагнул в тамбур и стал караулить, когда убежит в сторону луч прожектора.

Разговоры, услышанные Балашовым в женском бараке, стоили самого серьезного внимания. Явно было, что вся выброшенная из лагеря «команда экстра», то есть полиция и повара — ее отвратительная головка — собираются взять реванш за потерянные позиции. А тут еще прибытие Тарасевича, который «интеллигентно садит по-немецки»…

Бюро обсуждало прежде всего вопрос о том, чтобы отозвать из хирургии Кумова и спасти его от покушения.

Но майор уперся:

— Я не могу оставить свой пост из-за каких-то бандитов. Пусть они от нас прячутся!

Муравьев согласился, что бегством спасаться от полицейских не дело, но в то же время нельзя выпускать всю шайку из-под наблюдения.

Разведка была поручена Юрке, который вызвался сам сходить к Брониславу, в отделение Гладкова.

Аптекарь вернулся часа через два, привезя на тачке из центральной аптеки коробки и бутылки с лекарствами, лигнин.

— Бронислав здоров, как бугай, — сказал Юрка со своей обычной полунасмешкой. — Просил спирта, спрашивал, кто у нас в ТБЦ повара, каков начальник полиции. Обещал сигареток. Я сейчас оттащу ему спиртику. Разом смотаю, — добавил он, уже отливая спирт.

— Стой, что ты выдумал?! — остановил Баграмов.

— А без этого ничего не узнать, Емельян Иваныч! Пойду с ним хлебну — на то и аптекарь! Он привык у меня клянчить спирт, мы «дружки»!

— Значит, ты ему и раньше давал? — строго спросил Муравьев.

— А как же! — насмешливо сказал Юрка. — Начальство! Гладков ведь был старшим врачом, прикажет — и все! Такое у нас амплуа!

Еще час спустя Юрка уже рассказывал, что все бывшие полицаи и повара, которых Драйхунд послал на лесоразработки, собираются возвратиться назад в ТБЦ, что в Вишенине они нашли «мирового» врача, который им всем обещает понемногу найти болезни.

— Значит, Бронислав — это только разведка? — спросил Муравьев.

— Авангард получается. Он уже связался с кем-то из поваров в деревянных. Сейчас сказал, что ко мне а аптеку передадут золотые часы, и велел принести их ему. А из кухни, из-под носа у майора Кумова, при мне ему притащили мясца.

— Надо узнать, кто его друг у нас в ТБЦ.

— Не укроются! — успокоил Юрка. — Часы-то припрятаны раньше! Кто их ко мне принесет, тот и есть его друг и союзник!

…Часы принес Краевец.

— А знаете, что за часы получится? — спросил Юрка Баграмова.

— Ну?

— За часы от Гладкова будет диагноз туберкулез, и Бронислав передвинется к нам в отделение, к Тарасевичу ближе.

— Еще чего не хватало! — проворчал Муравьев.

— Нет, Михаил Семеныч, вот тут он просчитался. Тут он «ошибку давал», как говорит один мой коллега аптекарь. Не спрашивайте пока ни о чем. Все будет в порядочке! — уверенно заключил Юрка.

За те самые золотые часы, от которых в свое время так упорно в день отправки поваров и полиции отказывался Славинский, Гладков поставил Брониславу диагноз «туберкулез легких». Бронислав был направлен в ТБЦ-отделение, в тот самый барак, где фельдшером был Краевец.

По прибытии в отделение Бронислав тотчас же переслал какую-то записку Тарасевичу.

— «Друзья встречаются вновь!», кинофильм из жизни разлученных любовников! — потирая руки, сообщил Муравьеву Юрка.

— Ты все-таки расскажи, что задумал? — настойчиво спросил его Муравьев.

— Я вам говорил, что он просчитался. И вы убедитесь! Не волнуйтесь, никакого скандала не будет. Этот несчастный самоубийца…

— Юра! — еще строже вмешался Баграмов. — Ты должен сказать, что задумал!

— Да я к нему близко не подойду и пальцем его не коснусь! Обещаю. Не верите слову?! — убедительно уверял Юрка. — Могу поклясться на фармакологии или на библии! Раз не понял, дурак, что его здесь все ненавидят, то пускай убедится на деле, что к старому нет возврата. Это ему больные расскажут…

И Ломов слово сдержал. Он просто прошел по всем блокам и сообщил своим знакомым больным точный адрес бывшего коменданта.

В послеобеденный час вереница больных со всего лазарета потянулась в тот блок, где нашел пристанище Бронислав. Они не входили в барак Краевца, а караулили бывшего коменданта, сидя «в гостях» в разных бараках, нетерпеливо посматривая в окошки, чтобы не пропустить, когда Бронислав выйдет наружу.

— Здравствуйте, господин комендант! — на утоптанной снежной дорожке пустыря приветствовал Бронислава со зловещей усмешкой рыжий Антон, встретив его на возвратном пути от уборной, вдали от бараков.

— Як же так вас хвашисты, туды их в душу, аж довели до чахотки?! — соболезнующе спросил второй из толпы «гостей».

— А мы вас подякуваты пришли за вашу ласку, за батоги да плети! — заговорили больные, окружая Бронислава тесным кольцом.

— Добрым фашистским паном вы были, теперь испытайте сами, как оно жить в лазарете!

Бронислав постарался молча ускорить шаг.

— Братва! Людоед попался! — выкрикнул подоспевший на костылях Ромка Дымко.

— Куды поспешаете? Чи вы с нами не хочете побалакать по-доброму?

— Дуже гордитесь?! — подступали к Брониславу со всех сторон.

Бронислава взял страх. Он бежал бы, но было поздно — ему преградил дорогу толпа.

— Кайся уж нам перед смертью, как в старое время попу на духу: сколько людей загубил, замучил?! — сказал подошедший Волжак, взяв бывшего коменданта «за грудки».

Бронислав был вынужден остановиться.

— Пой аминь, гад постылый! — грозно добавил Ромка Дымко. — Помнишь, ты наказал полицаям лупить без пощады ребят, у которых карты нашли для побега?

— А помнишь, как ты колонны «бомбил» — последние сапоги и венгерки тащил, не говоря про часы, про кольца?

— А золотые зубы как рвало твое зверье?! — наступая, напоминали другие.

Ненависть кипела вокруг Бронислава, как растопленная смола.

— Плен, братцы… — пролепетал, озираясь, растерянный Бронислав.

Он был впятеро сильнее каждого из окружавших, но против трех десятков — он понимал — ничего не поделаешь.

— «Братцы»?! Мы тебе братцы?! — с надрывом крякнул Ромка Дымко.

— Тоже «братец» нашелся! — возмутился и рыжий Антон. — Опять в коменданты хочешь?

— Не бывать тебе в комендантах! — прохрипел Ромка.

— Бей фашиста! — скомандовал оказавшийся верховодом Волжак и хватил Бронислава в висок колодкой.

Тот поднял руки. Видно, в глазах помутилось, но крепок был, не упал.

Ромка, зайдя со спины, размахнулся и ткнул бывшего коменданта костылем, как копьем, между лопатками. Бронислав упал на коленки в снег, и удары колодок и припасенных заранее солдатских фляг, налитых водою, обрушились на его голову.

— Лупят гада, — сказал санитар, наблюдавший из окна каптерки ближнего к пустырю барака.

— Пусть поучат, — отозвался фельдшер Леонов, не отрываясь от переписки очередной «аптечки».

— Колодками бьют, — продолжал санитар.

— А чем же! — ответил Леонов.

До барака донесся умоляющий крик Бронислава.

— Ну, должно быть, уж хватит. Поди теперь отними, — послал санитара Леонов.

Но в блоке раздались выстрелы — немец с вышки вмешался своею рукой и дал автоматную очередь.

По снежному пустырю врассыпную бежало с полсотни людей, вбегали хорониться в бараки, спешили за ворота блока, на тонких, неверных ногах скользили и падали… Остались лежать трое! Ромка Дымко, раненный в грудь навылет, туберкулезный «пацан» Миша, убитый пулей в левый висок, да Бронислав с разбитой головой и блуждающим взглядом. Рядом с ними истоптанный снег был в крови.

К месту события спешили санитары с носилками, врач, старшие бараков.

Ромку и Бронислава понесли: одноногого — в хирургию, Бронислава — назад, в барак Краевца, а убитого Мишу — в мертвецкую.

— В бараке вам не было места его колотить! Дорвались, дураки, перед самой вышкой! — ворчал по пути санитар, который нес подстреленного Ромку.

— Черт с ним, пускай уж и я подохну, только бы он не был жив… — хрипло, с трудом произнес Дымко. Из горла его шла кровь.

Мартенс тут же хотел допросить Бронислава, который очнулся и охал, но Лешка Безногий остановил: