Михаил Слинкин - Война перед войной

— Кто знает? Я человек военный. Прикажут, вернусь, но ненадолго: срок командировки в Афганистан истекает через месяц.

— Я, хотя человек и не подневольный, тоже связан по рукам и ногам, — пожаловался хазареец. — Суета и житейские мелочи совсем одолели. Хочу вот в Герат перебраться, поближе к мазару Джами.[24] Но торговля крепко держит здесь. Ее ведь так просто не свернешь: оставить не на кого, а людей, которые только из моих рук хлеб насущный получают, бросить не получается. Жалко, пропадут без работы.

Дмитрию хотелось обнадежить старика, но как это сделать, он не знал и начал издалека:

— Восток нетороплив, но мудр. В этом его притягательность…

— Растеряли мы свою мудрость, — перебил старик. — Нет у меня веры в нынешний Восток. И хорошего ничего уже не жду. Видно, здесь, в Кандагаре, придется доживать свой век, здесь уготованы мне «три локтя савана да пядь земли сырой».[25]

— А я верю в Восток и люблю его, — вырвалось у Дмитрия.

Старик внимательно посмотрел на него поверх очков и вдруг, как бы отодвинув в сторону свои горести, сказал:

— И Восток любит тебя.

Дмитрий не ожидал таких лестных слов и даже несколько опешил — не ослышался ли он. Он не считал себя совсем уж чужим на Востоке, но и своим его пока еще никто не признавал. Но старик повторил:

— Восток любит тебя, сынок.

Старик не пытался льстить ему и не лукавил. Он и сейчас, как и всегда, был искренен. Дмитрий неожиданно для самого себя подался вперед и обнял старого хазарейца.

— Прощай, — сказал тот с грустью.

— Да не уменьшится ваша тень! — ответил Дмитрий, вышел, не оборачиваясь, на улицу и лишь там вытер глаза, будто бы начавшие слезиться от яркого солнца…

Вечером Дмитрий лениво сидел у бассейна на вилле советника авиаполка, потягивая привезенное из Кабула с оказией пиво. Жара еще не спала, и умных мыслей не было. Беседа поэтому текла вяло. Время от времени все лезли в бассейн и подолгу оставались в воде. Теплая она и не освежала. Но это уже была тема для обсуждения за неимением других.

— Надо менять, — предложил Тофик, переводчик советника авиаполка.

— Надо, — согласился переводчик главного Фарид.

— Ну, тогда завтра и зальем, — продолжил тему Евгений, один из недавно прибывших коллег по переводческому цеху.

— Чего тянуть? — поддакнул прилетевший с ним Сергей.

— Уже без меня, — откликнулся на общий разговор Дмитрий, вспомив, что отъезд в Кабул завтра утром, а посиделки вроде как не сами по себе, а тематические — его проводы в столицу.

Роли, независимо от того, был ли особый повод собраться или нет, расписаны, как и всегда: первым оденется Фарид — ему готовить плов, а это дело долгое; потом Тофик, уперев руки в борт бассейна, разом вырвет из воды смуглое, жилистое тело и, накинув на плечо полотенце, направится в свою комнату одеваться.

— Дрова прогорели. Пора закладывать первую партию мяса, — буркнет, шлепая босыми ногами по выложенной камнем садовой дорожке.

Тофик родом из Еревана и, как всякий армянин, знает толк в шашлыке, полагая при этом, и не без оснований, что только он может приготовить мясо на углях правильно. Оно уже нарезано и замариновано особым, только ему известным способом. Даже нанизывать кусочки на шампуры он не доверяет никому, да и вообще уверен, что процесс приготовления шашлыка требует участия только одного человека, естественно, его национальности. Остальным он отводит какие угодно роли: созерцателей, отдыхающих, тостующих и пьющих, просто ценителей его кулинарных изысков, не стесняющихся говорить об этом вслух, только не участников процесса.

Первая партия доходит до готовности на углях. Тофик сдвигает ее чуть в сторону и укладывает рядом нанизанные на шампурах, специально подобранные, одинаковые по размеру томаты. Когда они прогреваются и начинают лопаться, снимает с них шкурку и толчет в миске вилкой, добавляет мясной сок с луком — маринад, в котором выдерживалось мясо, а потом специи и рубленую зелень. Соус к шашлыку готов. Тофик трубит большой сбор. Купальщики подтягиваются от бассейна к беседке, рядом с которой установлен мангал. Прибегает с кухни Фарид, снимая на ходу повязанное вместо фартука полотенце.

Первый тост. Любимый Тофиком «Арарат» играет в лучах заходящего солнца, отсвечивая то искорками яхонта, то янтаря.

— Ну, будем здоровы!

— Будем!

Все забывают о нарезанном лимоне и, нарушая нормы светского этикета, признаваемые неуместными в своей компании, тянутся руками к мясу, макают выбранный кусок в соус, и в рот его — сочный, ароматный, несказанно вкусный.

— Ну, Тофик, ты сегодня превзошел самого себя. Такого мы еще не едали!

— Да полно вам, — смущается Тофик. — В прошлый раз барашек был нежнее.

Пока Тофик готовит следующую порцию шашлыка, Дмитрий идет на кухню. Здесь священнодействует Фарид. Он узбек, и плов — это его конек. В отличие от Тофика, он допускает участие в процессе посторонних, но только на второстепенных ролях. Дмитрий пользуется этим и четверг за четвергом постигает тайны восточной кулинарии. Фарид доверяет ему резать лук, время от времени заглядывает через плечо и проверяет, насколько тонким он выходит из-под ножа Дмитрия, учит нарезать соломкой морковь. По ходу дела повторяет, который уже раз, азбуку приготовления классического плова:

— Берем всего по одной части: мяса, риса, жира, лука и моркови. Жир прокаливаем с долькой лука, чтобы убрать запах. Опускаем мясо, обжариваем до румяной корочки — это чтобы получить дополнительную ароматизацию. Потом кидаем лук, морковь, тушим все вместе. Получается зервак. Специи: перец, кориандр, барбарис, зера, куркума, шафран… Пряности — самое главное: важен не только их набор, количество, пропорции, но и время закладки.

Дмитрий вспоминает, как серьезно Фарид относится к покупке пряностей. Подолгу перебирает, нюхает, пытает торговца относительно их происхождения, предпочитая брать те, что привезены из Индии.

— Как только мясо дошло до полуготовности, лук уже неразличим, разошелся почти полностью, а морковь стала мягкой, ароматной и сладкой, — продолжает Фарид, — закладываем рис поверх зервака, разравниваем, не перемешивая, и заливаем водой. Воды ровно столько, сколько возьмет рис. Не больше и не меньше. Закипело. Накрываем крышкой и — на малый огонь. Ждем полчаса.

Пока плов стоит под крышкой, Фарид и Дмитрий присоединяются к компании. Готова вторая партия шашлыка. С ней расправляются медленнее: первый порыв насытиться уже прошел, можно почувствовать себя гурманом, заворачивая мясо в лаваш вместе с зеленью, горкой выложенной на блюде: кинзой, зеленым луком, петрушкой, укропом, базиликом, кресс-салатом и просто салатом.

С наступлением темноты приходит относительная прохлада. Весьма относительная, так как столбик градусника опускается лишь чуть ниже сорока градусов. Но и этого хватает, чтобы немного оживить разговор.

— Фарид, ты почему не женат? — спрашивает Евгений. — У вас ведь принято рано жениться.

— Семья еще не подготовилась к этому, — отвечает Фарид, стыдливо опускает глаза и, пытаясь скрыть смущение, тянется к зелени.

— При чем здесь семья, ты же женишься, а не она, — удивляется Евгений.

— У нас должна быть свадьба, подарки. Это у вас — в ЗАГС сходили — и дело сделано, — парирует Фарид.

— Ну, а невеста-то есть?

— Есть невеста, и помолвка уже была. Но дом строят еще. Ну, и подарки…

Фарид перечисляет, какие подарки подготовила его родня семье невесты на помолвку, какие получила. Становится понятным, почему он, в отличие от нас всех, интересуется на базаре не модными шмотками и магнитофонами, а коврами, текстилем, золотыми и серебряными украшениями с ценимыми на Востоке камнями — бирюзой, лазуритом, сапфирами, яхонтами и изумрудами.

— Ты же комсомолец, — не отстает Евгений. — Наплюй на обычаи и женись. Чего ждать-то?

— У меня один дядя мулла, другой — партийный работник. Так вот, ни тот, ни другой не простят, если я нарушу обычаи.

— Ну, дела, — тянет Евгений. — А сама свадьба-то: гостей много будет?

— Гостей? — задумывается Фарид, загибая пальцы. — Родственников — человек триста, улица вся — тоже где-то триста. Еще… Ну, человек на восемьсот-девятьсот, может, на тысячу, нужно готовить. На неделю.

Впечатленный размахом и продолжительностью свадебных торжеств, Евгений покачивает головой и ненадолго замолкает. Но женская тема в мужской компании, истомившейся в вынужденном затворничестве, так просто иссякнуть не может. Евгений прихлебывает коньяк и поворачивается к Дмитрию:

— Ты чего так быстро из госпиталя сбежал? Отдохнул бы! Там, говорят, медсестра — просто персик!

«От кого узнали?» — мучается вопросом Дмитрий.

— Полежал бы с недельку. Может, чего и сладилось бы. А может, уже сладилось? — игриво подмигивает Евгений.