Стивен Амброз - День «Д». 6 июня 1944 г.: Величайшее сражение Второй мировой войны

В промежутке между войнами Роммель оставался полевым офицером, а Эйзенхауэр — штабным. Продвижения по службе случались редко, но ни тот ни другой не думал о каком-либо ином поприще, кроме солдатского, хотя оба располагали всеми возможностями для того, чтобы преуспеть «на гражданке». Ими были довольны вышестоящие командиры. Начальник Роммеля писал о нем в 1934 г.: «Умственные способности и размер плеч превышают средний стандарт комбата». В то же самое время глава американского штаба Дуглас Макартур характеризовал Эйзенхауэра как «лучшего армейского офицера, который в случае войны достигнет самых высоких рангов».

Война сделала их обоих знаменитыми. Впервые о Роммеле узнали, когда он в 1940 г. провел через всю Францию бронетанковую дивизию. Но настоящую международную известность ему принес Африканский корпус, сражавшийся в пустынях Северо-Восточной Африки в 1941–1942 гг. Эйзенхауэр приобрел мировую славу в ноябре 1942 г. во время боев в Северо-Западной Африке, когда командовал союзническими силами.

Несмотря на впечатляющие победы в пустынях, после того как Роммель проиграл битву под Эль-Аламейном осенью 1942 г., Гитлер стал называть его «пораженцем». 20 ноября союзники сбили 45 из 50 транспортных самолетов с топливом для немецких танков (помогла информация «Ультры»). Как вспоминает один из батальонных командиров майор барон Ганс фон Люк, Роммель тогда сказал ему:

— Люк, это конец. Нам не удастся удержать даже Триполитанию. Мы должны будем уйти в Тунис и вступить в бои с американцами… Наша гордость — Африканская армия, наши новые дивизии, высаженные на севере Туниса, — все это будет потеряно…

Майор Люк попытался возразить.

— Нет, — продолжал Роммель. — Мы не получим никаких подкреплений. Гитлер вычеркнул этот театр боевых действий из своих планов. Все, что ему нужно — «немецкий солдат должен стоять насмерть!». Люк, эта война проиграна!

Несмотря на свои сомнения, Роммель продолжал сражаться. Американцы, наступавшие с запада, ждали Африканский корпус в Тунисе. Там войска Роммеля и Эйзенхауэра впервые столкнулись в феврале 1943 г. в битве за проход Кассерин. Благодаря дерзким и внезапным атакам немцы вначале одержали верх над неопытными и необученными американцами, которыми командовали такие же неопытные и неподготовленные генералы, включая самого Эйзенхауэра (для него это были первые настоящие бои). Эйзенхауэр допустил немало ошибок, но, эффективно используя превосходство в материально-техническом обеспечении и огневой мощи, в итоге нанес Роммелю сокрушительное поражение.

В то время Роммеля мучили несколько недугов: высокое кровяное давление (гипертонией страдал и Эйзенхауэр), головные боли, нервное истощение, ревматизм. Отчасти из-за неважного здоровья генерала, отчасти для того, чтобы сохранить его репутацию (капитуляция в Северной Африке была неизбежной), отчасти из-за желания освободиться от ежедневно поступавших из Северной Африки просьб о новых подкреплениях Гитлер решил отозвать Роммеля, предварительно присвоив ему звание фельдмаршала. Оставшуюся часть 1943 г. Роммель провел, не имея какой-либо командной должности.

Эйзенхауэр оставшуюся часть 1943 г. командовал наступлением в Сицилии и Италии. Вначале нападение союзников было успешным, но затем продвижение войск затормозилось. Американской 7-й армии (пять дивизий) и британской 8-й армии (четыре дивизии) потребовалось пять недель для того, чтобы выбить две немецкие дивизии из Сицилии. В Италии немцы смогли заблокировать союзников на дальних южных подступах к Риму.

Несмотря на неудачи и физическую усталость, Эйзенхауэр сохранял оптимизм. В письме жене он писал: «Когда нарастают стрессы и тяготы, люди начинают проявлять слабость. Командующий не имеет на это право. Он не должен показывать ни своих сомнений, ни страха или неверия». О том, как это ему удавалось, рассказывается в письме одного из его сослуживцев из Северной Африки: «Эйзенхауэр обладал необычайной энергетикой, чувством юмора, великолепной памятью и огромной верой в будущее».

Для Эйзенхауэра лидерство было не столько искусством, сколько мастерством, которое надо осваивать, как любую другую профессию. Он полагал, что «умению руководить людьми можно научиться, постоянно работая над собой как в практическом, так и в психологическом отношении». Генерал понял, как отражаются стрессы на способности лидера принимать решения, сохранять выдержку и уверенность, еще в Гибралтаре в ноябре 1942 г., когда заступил на свой первый командирский пост. Невзирая ни на какие трудности, «командующий должен поддерживать оптимизм как в себе самом, так и в солдатах, иначе противника не одолеть», — писал Эйзенхауэр.

Эйзенхауэр считал оптимизм и пессимизм «инфекциями, которые быстро распространяются от головы к ногам». Он был убежден, что настрой командира «оказывает воздействие на всех, кто его окружает». Поэтому, писал генерал, «я твердо решил вести себя и говорить с солдатами так, чтобы выражать лишь уверенность в победе, а свои собственные пессимистические и расхолаживающие мысли оставлять для подушки».

Эйзенхауэр никогда не разговаривал с подчиненными в манере, в которой Роммель беседовал с майором Люком. (Конечно, у американского генерала было больше оснований для оптимизма.) Но имелись и другие поразительные различия между этими двумя полководцами. Роммель проявлял нетерпение, когда возникали проблемы с материально-техническим или штабным обеспечением. Эйзенхауэр, прослуживший в штабе почти 20 лет, хорошо разбирался в таких вопросах. Роммель отличатся высокомерием, в то время как Эйзенхауэр стремился создать себе имидж простого деревенского парня из Канзаса, который хочет чего-то добиться. Роммель ненавидел итальянцев и не скрывал своего к ним презрительного отношения. Эйзенхауэр испытывал врожденную симпатию к британским союзникам и делал все возможное для того, чтобы с ними тесно взаимодействовать. Роммель зачастую мог накричать на подчиненных, чем осложнял исполнение собственных распоряжений (в этом Эйзенхауэр был ему прямой противоположностью). Роммель вел себя как гений-одиночка, который руководствуется только вдохновением и интуицией. Эйзенхауэр демонстрировал качества настоящего «члена команды», организатора серьезных предприятий, генерала, который принимал решения лишь после тщательного их обсуждения со штабными и полевыми командирами и настраивал каждого на неукоснительное исполнение одобренной всеми программы действий.

В ходе сражений Роммель проявлял агрессивность, свойственную человеку, всегда готовому пойти на риск. Эйзенхауэр придерживался более взвешенной и расчетливой тактики. Роммель выигрывал битвы благодаря искусному маневрированию. Эйзенхауэр побеждал вследствие военного преимущества над противником. Роммелю пришлось командовать силами, уступавшими как по численности войск, так и в огневой мощи, и его тактика лавирования была оправдана. Эйзенхауэру выпала судьба вести за собой армии, практически во всем превосходящие немецкие. Вполне возможно, что генералы показали бы себя иначе, если бы поменялись местами. Хотя в этом можно сомневаться, учитывая их совершенно разные характеры и представления о лидерстве.

И все же, я повторяю, у них много общего. Историк Мартин Блюменсон писал о Роммеле: «Он был требователен к солдатам так же, как к себе. Самоотверженно работал и сражался, жил просто, целиком посвятил себя жене и сыну». Абсолютно то же самое можно сказать об Эйзенхауэре.

У обоих сложились крепкие, счастливые семьи. В течение всей войны каждый регулярно отправлял письма жене. Они писали о том, чего никогда бы не сказали другому человеку: делились своими надеждами и сомнениями, жаловались на неприятности военного бытия, выражали желание поскорее вернуться к уютному домашнему очагу, вспоминали дни, проведенные вместе после женитьбы. Почтовое общение с семьями предоставляло убежище от грохочущей вокруг войны.

У каждого было по сыну. Манфред Роммель пошел служить в люфтваффе пулеметчиком в начале 1944 г., сразу же после того, как ему исполнилось 15 лет. Джон Эйзенхауэр поступил в Уэст-Пойнт и, окончив академию 6 июня 1944 г., отправился в армию. Дети, в отличие от своих отцов, преуспели совсем в других областях: Манфред стал политиком, а Джон — военным историком-писателем.

Роммеля и Эйзенхауэра объединяло и неприятие того, что заставляла их делать война. Они стремились к созиданию, а не к разрушению, к культивированию жизни, а не к ее уничтожению. Роммель однажды сказал, что, когда война закончится, он хотел бы работать гидроэнергетиком и строить гидроэлектростанции по всей Европе. (Его сын, став мэром Штутгарта, выступил спонсором внушительных строительных проектов в этом городе в 70-е, 80-е и 90-е годы.) При Эйзенхауэре-президенте были сооружены морской путь по реке Святого Лаврентия и межштатная система скоростных шоссейных дорог. Возможно, и Роммель, сохранив жизнь, совершил бы нечто подобное на посту канцлера Германии{11}. По крайней мере то, что мы знаем о нем, свидетельствует о возможности фельдмаршала стать таким же известным политиком, как Эйзенхауэр.