Стивен Амброз - День «Д». 6 июня 1944 г.: Величайшее сражение Второй мировой войны

Во вторник знаменитый собор Сент-Луис в Новом Орлеане был переполнен прихожанами с первой мессы до благословения. Мать парашютиста, «моего единственного ребенка», молилась рядом с полицейским, у которого «там находились два сына». Очаровательная юная невеста склонилась у статуи Богородицы. На соседней скамье в благоговейном молчании замер матрос, прибывший в город, по всей видимости, в кратковременный отпуск.

Владельцы магазинов на Канэл-стрит готовились ко дню «Д» три месяца. Когда этот день наступил, они поручили своим служащим продавать не продукты или одежду, а военные боны. Кстати, то же самое сделали во многих городах страны. На Канэл-стрит все время звучали патриотические мелодии и призывы покупать боны. Эти бумаги подскочили в цене. Одна женщина, как сообщила местная газета, заплатила за бон 18, 75 доллара десятицентовыми монетами. Она пояснила: «Я откладывала их специально ко дню «Д». Надеюсь, что для меня этот день будет счастливым. Мой муж уже давно в Англии в десантно-парашютных войсках. Он только и ждал, когда начнется высадка».

Огромные очереди скопились у донорских центров Красного Креста на Кэронделет. Добровольные помощники пришли в самые разные общественные организации. В городе, который прославился своими красочными парадами, не было ни одной манифестации. Местная газета «Тайме пикаюн» указала на одну из причин: «Новый Орлеан отложил свои парады до дня победы».

Эндрю Хиггинс предупредил своих сотрудников о том, что до окончания войны еще далеко: «Мы должны работать без передышки. Нам надо увидеть то время, когда наши суда высадят войска на берега Японии».

В Оттаве премьер-министр Маккензи Кинг выступил в палате общин с сообщением о том, что морской десант проходит успешно, но еще предстоят тяжелые бои. Лидер оппозиции Гордон Грейдон отметил, что среди партий нет разногласий в отношении дня «Д». Говоря от имени франкоязычного населения, Морис Лалонд по-французски заявил, что «наступил исторический час освобождения Франции».

В день «Д» Канада, как и Соединенные Штаты, испытывала небывалое национальное единение. И франкофоны, и англофоны одинаково приветствовали высадку в Нормандии. Месье Лалонд обратился к палате общин с запросом: «Можно ли нам всем вместе спеть Марсельезу?» Впервые в истории Канады парламентарии исполнили вначале Марсельезу, а затем «Боже, храни короля».

В Колумбусе, штат Огайо, мэр Джеймс Роудс распорядился, чтобы в 7.30 раздались заводские гудки и сирены противовоздушной обороны. На пять минут в городе замерла жизнь, остановились автомобили, автобусы, грузовики. Пешеходы застыли на улицах в молитвах. В Колумбусе, как и во многих других городах Соединенных Штатов, донорские центры Красного Креста не знали отбоя от желающих сдать кровь, заводы и фабрики работали на полную мощь, никто не бастовал, а церкви заполонили прихожане. Красный Крест обратился ко всем женщинам графства Франклин с просьбой «незамедлительно прибыть в хирургические и перевязочные отделения госпиталей по месту жительства». На призыв откликнулись тысячи добровольцев. Компания «Трак-трактор энд иквипмент» поместила в газете «Колумбус стар» целую страницу с текстом: «Наша следующая остановка — Берлин. Сейчас самое время спросить себя: «Все ли я сделал для победы? Если мне придется встретить человека с фронта, смогу ли я, не стыдясь, посмотреть ему прямо в глаза?»

Не иссякал поток доноров в центре Красного Креста в Милуоки. В Рено, штат Невада, власти закрыли игорные притоны, и всего шестнадцать супружеских пар подали заявления о разводе, что составило менее 10 процентов от обычного ежедневного количества такого рода обращений. В некоторых других городах страны все же проявились уродливые стороны американского образа жизни. В Цинциннати 450 сотрудников аэронавигационной корпорации «Райт» объявили забастовку, из-за которой остановилось все производство. Они протестовали против того, что семерых негров перевели в цех, где в руководстве были одни белые. Президент Американской федерации труда Уильям Грин призвал рабочих к тому, чтобы считать себя «частью наступательных сил в Нормандии и не покидать своих станков и конвейеров ни при каких обстоятельствах».

В Бирмингеме, штат Алабама, местная газета «Ньюс» сообщила о том, что на несанкционированную забастовку вышли 1500 шахтеров корпорации «Рипабликан стил». Возмутились и редакторы, и профсоюзные деятели.

— Да черт с ними, — сказал лидер Американской федерации труда в штате Алабама. — Не понимаю, как можно в такой день не выйти на работу!

В Мэриетте, штат Джорджия, церковные колокола и полицейские сирены зазвучали в 3.00. «Многим стало не по себе, — писала газета «Атланта конститюшен», — когда полицейские машины одна за другой, отчаянно сигналя, мчались по жилым кварталам».

Обозреватель Ралф Джонс процитировал высказывание своей жены, слова которой, по его мнению, отражали настроение многих женщин-матерей. Их сын был отправлен в Англию и, возможно, уже попал на побережье Нормандии. «Если мне и суждено умереть, — говорила миссис Джонс, — то я хотела бы, чтобы это случилось во время высадки во Францию. Вторжение — величайшее и самое грандиозное событие в мировой истории. Я не могу постоянно думать только о том, что может случиться с нашим юным Ралфом. Тогда я просто сойду с ума. Я убеждаю себя в том, что ему угрожает такая же опасность, как сотням тысяч других сыновей».

* * *

В Миссуле, штат Монтана, на улицах, «как всегда, было шумно, — отмечала 7 июня местная газета «Миссулиан». — Люди разом затихли, когда по радио передали сообщение о вторжении».

В ветеранском госпитале в Хелине один солдат на костылях взволнованно воскликнул:

— Парни, началось! Теперь они от нас побегут! Сосед на другой койке ответил ему:

— Знаешь, как бы я хотел там оказаться! В палате воцарилась тишина.

— Да-а, — наконец произнес солдат на костылях. — Клянусь, что сейчас там, на берегу, творится такой же огненный ад, как у нас 4 Июля!

В госпитале Лоусона около Атланты излечивались раненые немецкие военнопленные. Они с насмешкой и пренебрежением отнеслись к сообщениям о вторжении.

— Подождите, — сказал один из них репортеру газеты «Атланта конститюшен». — Наше командование позволило союзникам внедриться на несколько миль, а потом элитные войска СС, стоящие под Парижем, вышвырнут их обратно в море.

В Далласе, штат Техас, начинающему врачу, водителю машины «скорой помощи», в 2.35 пришлось принимать экстренные роды у миссис Лестер Ренфроу. Женщина услышала полицейские сирены и спросила, что они означают. Водитель ответил, что во Франции началось вторжение. Молодая мама сразу же решила назвать свою только что родившуюся дочь Инвейжия Мэй Ренфроу (от слова «инвейжн» — вторжение. — Примеч. пер.). В Норфолке, штат Виргиния, миссис Рендолф Эдуарде также дала имя своей дочери в честь дня «Д» — Ди Дей Эдуарде.

4 июня Молли Пантер-Доунс сообщила в своей колонке «Письма из Лондона» в «Нью-йоркере»: «Здесь все живут одним днем в ожидании величайшего, выдающегося события». Пантер-Доунс отметила необычайный рост спроса на аренду плоскодонных яликов на Темзе и небывалые толпы зрителей на играх в крикет. Затем она рассказала о странном феномене, характерном для военной Англии и вызывавшем немалое раздражение и недовольство, — запрете печатать в газетах и передавать по радио сообщения о погоде. Из-за заморозков в мае пропал практически весь урожай ягод и слив в знаменитой долине Ивесхем. Фермеры были возмущены политикой властей, которые не отменили, хотя бы на время, запрет и не предупредили их о похолодании.

Потерю урожая плодов и ягод усугубила засуха, которая нанесла серьезный вред травам для скота, что неминуемо должно было вызвать уменьшение производства молока и молочных продуктов. Пантер-Доунс ожидала, что в сельских пабах, в которые она заходила, люди будут говорить о проблемах с погодой и урожаем. Однако журналистка обнаружила, что «главная тема бесед, как и в Лондоне, — вторжение».

6 июня Пантер-Доунс сделала и другое интересное наблюдение, которое не отметили другие комментаторы. Она уловила в настроениях англичан «отношение к дню «Д» как к дню Дюнкерка».

«Потрясающие новости о том, что британские солдаты вновь ступили на землю Франции, — написала Пантер-Доунс, — неожиданно вскрыли то, насколько болезненно в стране восприняли уход английских войск оттуда четыре года назад».

Однако по этому поводу никто не ликовал. Напротив, «люди на улицах Лондона выглядели какими-то понурыми, поникшими. Никто ни с кем не разговаривал. Каждый пребывал в собственном молчаливом уединении».