Промка - Дмитрий Сергеевич Филиппов
Спрут был сапёром, поэтому его поставили первым номером в цепочке. Он не понимал, как он будет искать мины без щупа, без металлоискателя, без возможности остановиться и внимательно осмотреть территорию. Надо было очень быстро пересечь открытое пространство, и что-либо разминировать в такой ситуации можно было только ногами. Своими собственными ногами.
Спрут шёл к мосту, тяжело дыша, в каком-то трансе, не понимая, почему он до сих пор не наступил на мину, не сорвал ни одной растяжки. Каждую секунду он ждал взрыва, но взрыва не было. С каждым шагом разрушенный мост приближался, и ему было непонятно, почему хохлы не открывают огонь. Несколько месяцев назад его товарищи, Якут и Инженер, попытались пройти до середины поля, чтобы подорвать там несколько противотанковых мин и с помощью подрыва сделать промежуточное укрытие для штурмовых групп. Сапёры поползли в сумерках, укрываясь в зарослях высокой травы, накинув на себя антитепловизионные пончо, но им и тридцати метров пройти не дали – накрыли из АГС. Якут получил осколок в спину, Инженера затрёхсотило в бок. Парни чудом выскочили. Задача была провалена. Её просто нереально было выполнить. А сейчас группа идёт в полный рост, и никто по ним не стреляет.
Наконец, они дошли до моста.
Сам мост был давно подорван противником, и пролёты сложились латинской буквой V. Но на изломе каждого пролёта были оборудованы блиндажи, пулемётные гнёзда, смотревшие в аккурат на Туманы.
Группа коротким рывком нырнула под ближайший пролёт. Хохлов под мостом не было.
– Спрут, осмотри блиндажи, укропы могли заминировать.
В блиндажах всё было так, словно люди ушли отсюда час назад. На самодельном столе стояли чашки, банка кофе, сахар в пакетиках. На земляном полу россыпью валялись патроны калибра 7,62. В ящиках у стены громоздились нераспечатанные цинки с патронами того же калибра. Под столом в строительном мешке лежали консервы и две баклахи с водой. Спрут взял в руки одну банку. На зелёной этикетке белыми печатными буквами было написано: «КАША РИСОВА З ЯЛОВИЧИНОЮ».
Оружия в блиндаже не было. Хохлы ушли, забрав стволы и всё, что могли унести на себе. Не ясным оставалось только одно: почему они ушли?
– Поляк Лапке, Поляк Лапке… – старший группы пытался выйти на связь с командованием. – Поляк Лапке… Черт, не берёт… Надо наверх.
Лапка вылез из-под пролёта и по взгорку пополз на шоссе.
– Поляк Лапке…
– На приёме Поляк.
– Мы на месте. Мост за нами, закрепляемся. Противник не обнаружен. Повторяю. Противник не обнаружен.
– Понял тебя, Лапка. Выставляй посты, контроль обстановку…
И в этот момент раздался резкий свист, от которого заложило уши, и сразу же оглушительный взрыв. Взрывной волной Лапку сбросило вниз, он покатился по насыпи, рация выпала из рук и полетела в другую сторону. По мосту начал работать танк.
Лапка был тяжело контужен. Он пытался встать, упирался в землю руками и одним коленом, но руки подламывались, и он падал на землю. Никто из группы не выбежал ему на помощь. Взрыв настолько всех оглушил, что никто не понимал, что делать. Спрут был в блиндаже и не видел командира, даже не знал, жив ли он. Он просто упал на земляной пол, подобрал под себя ноги и закрыл голову руками.
Второй выстрел попал точно в пролёт, выбивая куски бетона и арматуры.
Бойцы прятались, кто где мог, отползая к противоположной стороне моста, куда танк не мог попасть при всём желании. Но со стороны Муравейника проснулись хохлячьи миномёты и АГС, накидывая как раз на противоположную сторону. Вскоре вся группа забилась в блиндаж. Ещё один танковый снаряд вонзился в скат дороги, рядом с блиндажом. Всё вокруг задрожало, как при землетрясении. Парней ещё раз оглушило и засыпало землёй.
В блиндаж заполз Лапка и заорал:
– Все валите отсюда, бегом… Он сейчас разберёт блиндаж…
Лапка был прав. Правый скат блиндажа был открыт со стороны противника, и танк бил именно по блиндажу. Ему нужно было одно точное попадание, только одно попадание.
Выползать под пролёт не хотелось. Блиндаж давал иллюзию защищённости, но Спрут понимал, что это была лишь иллюзия. Проклиная всё на свете, он пополз к выходу…
С пятого выстрела танк попал, стена блиндажа обвалилась, и всё засыпало землёй. Но бойцов там уже не было. Они выползли на воздух, под пролёт моста.
Наконец, танковый обстрел прекратился. Танк не мог бесконечно работать по цели, ему нужно было менять позицию, пока его не засекли.
Спрут тяжело дышал, сердце бешено стучало в груди. Он хотел сплюнуть, но слюна повисла на подбородке. Все были живы, только Лапка был тяжело контужен, его рвало пустотой, которую он никак не мог выблевать из себя.
Внезапно сверху раздался громкий хлопок, и тут же на мост, как горох, посыпались суббоеприпасы, падали на пролёт моста и разрывались прямо над головой.
– Кассета, – прохрипел боец с позывным Бизон, хотя всем и так было понятно, что это кассета.
Сам мост был сделан на славу, и защищал сверху от любых попаданий, но в щели справа и слева залетали осколки. Один осколок попал Спруту в ногу. Боль была тупой и внезапной, словно напоролся на штырь при ходьбе. Спрут ощупал ногу – ладонь была в крови.
– Сука, я триста…
Никто не отреагировал. Спрут лёжа, не меняя позиции, достал из аптечки жгут и с третьей попытки перетянул себе ногу.
– Сука, – выругался ещё раз.
Других слов не было. Очень хотелось пить и жить. Жить хотелось больше.
Обстрел кассетами длился ещё полчаса. А потом прилетели камикадзе.
Дроны кружили над мостом, парализуя бойцов своим противным визгом, старясь залететь под пролёты. Никто не пытался их сбить из стрелкового оружия. Для этого надо было вылезать из-под моста на поверхность, а вылезать никто не хотел. Парни сгрудились в серединке, на одинаковом расстоянии от правого и левого края, и, лёжа, пытались руками, палками, стволами и прикладами автоматов выкопать себе укрытие, хоть на несколько сантиметров зарыться в землю. Из разрушенного блиндажа выдёргивали мешки с песком, пытались ими обложиться. Мешки рвались, песок рассыпался. У Спрута в рюкзаке была сапёрная лопатка, но сам рюкзак остался в блиндаже и был завален землёй. И он пополз его откапывать. Спрут разгребал дымящуюся, воняющую толом землю и пытался вспомнить, с какого края он оставил рюкзак. Но всё было бессмысленно, рюкзак оказался намертво похоронен под толстым слоем земли
