Алексей Оверчук - Прогулки по линии фронта

— По-твоему ВСЕМ гражданским не нужно оружие что ли?

— Нам нет, мы журналисты.

Но все равно пришлось открывать рюкзаки и показывать, что мы честные люди. Нас поставили в предбаннике у кабины пилотов и посоветовали крепче держаться при взлете. Мы обрадовались до безумия. Даже не верилось, что уже через два часа я буду ехать в теплом метро. После взлета мы откупорили бутылку водки и пригласили техника разделить с нами пиршество. Он притащил сухой паек на закусь и мы принялись разогревать окоченевшие конечности. Чуть погодя к нам присоединился летчик из кабины пилотов. Когда мы прикончили две бутылки водки. Техник вытащил из заначки медицинский спирт. Навалились на него. На душе полегчало. Все страхи и ужасы войны, голод и холод отступили. Словно отвались от нас после взлета. Мы пили, травили анекдоты, говорили о войне, о Грозном. Пилоты рассказывали, что раненых очень много. Каждый день самолеты развозят их по разным городам и госпиталям. График у пилотов очень напряженный, без продыху.

Разлили еще по одной.

— Ну, будем здравы, — сказал я.

Пилот к стакану не прикоснулся.

— А вы что же?

— Да вот размышляю, — сказал он поглядывая на часы, — Мне еще самолет сажать. А мы уже считай, прилетели.

— Да-да, конечно! — заголосили мы с фотографом Сережей, — Выпить мы и потом сможем! Главное самолет, удачная посадка так сказать!

Кто бы мог подумать, что два часа к ряду мы спаивали нашего главного летчика.

Пилот зашел в кабину и сел за штурвал.

— А можно мне посмотреть из кабины? — попросил я.

— Валяй!

В кристально чистом воздухе самолет медленно наплывал на сверкающую огнями Москву. Видимость была такой, что хорошо различались светофоры и снующие по проспектам машины. Самолет сделал полукруг и стал снижаться в темноту военного аэродрома Чкаловский. Я до сих пор не понимаю, как летчики могут работать в кромешной тьме. Взлетная полоса стремительно приближалась. О том что она есть, говорили зажженные по кромкам огни. Сама бетонка была под толстым слоем снега. Ударил боковой ветер и начал сносить самолет в сторону. Летчик дернул штурвал. «Скальпель» снова нашел полосу. Машина стремительно снижалась. Новый отбрасывающий удар ветра, пилот опять выруливает на полосу. Он крутил штурвалом как велосипедист на кочках. Наконец машина прижалась к земле. С веселой надеждой застучали по бетонке шасси. Самолет вырулил на стоянку. Началась разгрузка раненых. Мы попрощались с пилотами и пошли ловить попутную машину.

Подъезжая к Москве я поймал себя на том, что постоянно кручу головой по сторонам. Словно боюсь, что нас сейчас накроют из засады. Не хватало также взрывов и стрельбы. Мне уже не верилось, что можно вот так запросто ехать вечером на машине и не бояться обстрела.

Война и борьба за выживание очень быстро входят в подсознание. Вытравить из себя эти привычки я не могу уже который год.

Возле метро мы с Серегой вышли. Взяли пива и встали в сторонке, чтобы договориться о встрече на завтра. Прохожие смотрели на нас как на двух бомжей. Меня это повеселило. Наш вид в Грозном наоборот говорил о нашей респектабельности. Там ведь вообще все ходили в каком-то рванье. Выпив пива и договорившись о встрече, мы разъехались.

Я шел темными дворами, смотрел на горящие окна и представлял себе, как я сейчас зайду в квартиру, как приму ванную, наемся до отвала, завалюсь в теплую постель и не буду ни о чем думать. Не буду думать о том, что сейчас в эту самую минуту гибнут люди, о том, что их трупы жрут бездомные собаки, не буду думать о тех умерших раненых в холодной палатке, о взорванных, растерзанных, пропавших без вести….

…тут я почувствовал, как у меня по лицу стекают какие-то теплые капли. Слезы! Ни хрена себе! Я не собирался плакать и лицо у меня оставалось спокойным, но слезы катились безостановочно. Пришлось открыть припасенную бутылку пива и припасть к горлу. С веселыми бульками пиво легко уходило вовнутрь. Это меня остудило. Я зачерпнул пригоршню снега и вытер лицо. Расплавленный было снег сразу же прихватило морозцем.

Я покрутил головой:

— Эй, Ангелы, вы тут?

— Чего тебе? — спросили они устало.

— Это, как его, спасибо вам, вот чего.

— Да, ладно, не переживай. Обращайся ежели чего, — и они улетели.

— Теперь я уже наверное точно приехал, — сказал я себе и пошел домой.