Мицос Александропулос - Ночи и рассветы

Он улыбнулся мальчугану и поманил его пальцем:

— Иди, иди сюда, малыш! Как зовут тебя?

Но мальчик не подошел, а медленными шажками, не сводя глаз с Космаса, попятился к дому. «Иди сюда!» — еще раз улыбнулся Космас, однако мальчик не остановился, он шлепал по лужам и жидкой грязи, и, когда добрался до дома, испуганно юркнул в дверь.

Со стороны холма послышались голоса. По дороге шли две девушки-партизанки.

— Добрый вечер! — поздоровались они с Космасом. — Новости знаешь? В полдень прибыла рота национальной гвардии. Это они будут принимать оружие.

— Здешние?

— Нет, не здешние, из Пелопоннеса. Солдаты говорят, что офицеры ихние были цольясами…

Космас попрощался с девушками. Он торопился в казармы.

…В зыбких сумерках показались низкие здания с красноватыми крышами. Партизаны пели. Еще два-три вечера оставалось у них, чтоб вместе петь эти еще совсем живые, как дела, песни. Завтра эти песни станут воспоминанием.

Бойцы сидели — кто в казарме, а кто под навесом — и чистили оружие. Посредине двора, опершись на каменную стенку колодца, расположился старый партизан. Он уже начистил свою винтовку и теперь, направив ее в сторону закатившегося солнца, любовался сияющим стволом.

— Блестит?

— Как солнышко! Иди посмотри…

Космас взял винтовку и тоже направил ее в небо, еще светлое, красное. Ствол действительно блестел — сияли и гладкая поверхность, и спиральные бороздки, будто облитые ртутью.

— Ну как? — спросил партизан, забирая винтовку. — Погоди минутку, ты мне нужен, я тут записал номер…

Он вытащил из кармана блокнотик, где был записан номер винтовки. Он поставил этот номер на каждой странице и просил Космаса сверить, правильно ли он изобразил латинские буквы — IR 78584. Космас сверил.

— Правильно!

Партизан довольно улыбнулся.

— А теперь взгляни сюда!

И он показал Космасу приклад, на котором было вырезано: «Псалидас. ЭЛАС. 1942–1945».

Почти все партизаны сделали то же самое — вырезали на прикладах свои фамилии и даты. В казарме у самого окошка Космас увидел девушку, которая бритвой выскабливала на прикладе какие-то буквы. Это была Лаократия. Она не слышала его шагов и не оглянулась. Космас подошел на цыпочках и закрыл ей глаза. Лаократия встрепенулась, попыталась вырваться.

— Потерпи! — попросил Космас. — Попробуй-ка догадаться.

Она стала называть незнакомые ему имена.

— Нет! — говорил Космас. — Нет!

— Ну кто же ты? — потеряла она терпение и оглянулась. — Космас!

— Все-таки узнала! А я думал, ты совсем уж меня забыла… Покажи, что ты там пишешь.

«ЭЛАС-ЭПОН. 1943-194…» — вырезала Лаократия.

— Напиши и про Астрас, — посоветовал Космас. — Нельзя нам его забывать, тем, кто остался. А где Фигаро?

Фигаро появился с двумя дымящимися котелками.

— Поужинай с нами, — пригласил он Космаса. — Правда, третьей ложки у нас нет, но мы с Леньё обойдемся одной, а ты бери мою…

Они ели жидкую чечевицу и вспоминали вчерашние истории, которые уже стали старыми.

— Куда ты теперь, комиссар? — спросил Фигаро. — Что думаешь делать?

И снова Космас почувствовал ту же растерянность, как несколько часов назад с Вардисом.

— Там видно будет. Еще не решил. А вы что думаете?

Они переглянулись.

— Мы тоже еще не решили, — ответил Фигаро. — Леньё хочет в свою деревню, а я зову ее в Навпакт. Посмотрим еще, подумаем…

— А вы бросьте жребий! — пошутил Космас. — Ну, а дальше? Чем думаете заняться?

— У меня есть ремесло! Если поедем к Леньё, там многого не потребуется, обойдусь тем, что у меня есть, — машинка, ножницы, бритвы, — буду брить, как брил здесь. Дело несложное. Потом, может, прикуплю еще какой инструмент. А вот если поедем в Навпакт, то все мое барахло надо будет бросить на помойку. Найду работу где-нибудь в парикмахерской… Есть тут еще одна думка. В соседнем батальоне служит мой земляк, тоже парикмахер. Может, вместе откроем свое дело. Партизаны будут первыми клиентами.

Лаократия пошла мыть котелки.

— Послушай, может, ты знаешь, — тихонько спросил Космаса Фигаро, — как мы будем добираться домой? Подвезут нас или пешком потопаем?

Космас не задумывался над этим и пожал плечами.

— Не знаю… Наверно, развезут, как же иначе?

— Мы тоже так думаем… А пока не знаем наверняка, не можем решить, куда податься. Если повезут, то мы, конечно, поедем в Навкапт. А если пешком… не поплетешься же туда пешком? Придется идти день и ночь, а у Леньё нога еле срослась после перелома…

— Не волнуйся! Дадут машины! — успокоил его Космас.

— Мы тоже так думаем! — обрадовался Фигаро. — Пусть какой ни есть драндулет. Пусть хоть одна Леньё поедет, а я, если места не будет, доберусь и на своих на двоих…

Со двора донеслись крики. В дверь заглянула Лаократия:

— Рота уходит! Пойдемте попрощаемся с ребятами, Во дворе строилась партизанская рота.

— Куда это они? — спросил Космас.

— В округ. Они не из нашей дивизии, Пойдут сдавать оружие вместе со своими.

Рота с песней двинулась в путь.

— Счастливый путь, ребята! — Провожающие бежали рядом, пожимали руки, целовались. — Будьте здоровы! До свиданья!

Среди провожающих Космас увидел мощную фигуру Фантакаса, возвышавшегося над товарищами, как деревенская колокольня. Космас окликнул его. Фантакас подбежал, еще издалека протягивая огромную ручищу. Он обрадовался встрече с Космасом, но даже эта радость не могла стереть с его лица глубокого огорчения. Взгляд его был беспокоен, тяжел и угрюм.

— Чего такой невеселый? — спросил его Космас.

— Ас чего веселиться? Знаешь, как у меня сейчас на сердце? — Фантакас вздохнул. — Как будто иду на похороны…

— Нельзя так! Нельзя отчаиваться!

Фантакас взглянул на него с обидой.

— Не то говоришь…

Он оглянулся, снова вздохнул. И задумался.

— Да что с тобой, Фантакас?

— Тебе я скажу, — вдруг решился Фантакас.

Он взял Космаса за руку и повел в темный закоулок за казармой. Огляделся вокруг — ни души.

— Глянь-ка сюда! — Фантакас быстро расстегнул шинель и распахнул одну полу. Там, привязанный к телу черной веревкой, висел автомат «томпсон». На широченной груди Фантакаса он почти не выделялся. — И никому я его не отдам!

— Это называется нарушением приказа!

Фантакас рассердился:

— Разожги костер и скажи мне: «Прыгай!» Я прыгну! Но автомат не отдам! Знаешь, кто проехал здесь сегодня утром?

Космас догадался еще до того, как Фантакас назвал его имя.

— Тот самый предатель, посыльный из Шукры-Бали! С отрядом национальной гвардии! Два наших парня видели его на вокзале, они здесь, хочешь — спроси у них. Сюда он не приехал потому, что здесь его даже собаки знают, Будет отбирать оружие в Македонии. А когда отберет, явится сюда. Один раз он убивал меня при немцах, теперь захочет убить при англичанах. Так что автомат мне пригодится…

Фантакас застегнул ремень, подобрался.

— Не тужи, Фантакас! Больше бодрости! — обнял его Космас. — Времена переменятся…

— Бодрости у меня сколько хочешь, а вот патроны если понадобятся, где найти патроны?

— Пусть лучше не понадобятся! Будь здоров! — И Космас почувствовал свою руку в твердой ладони Фантакаса.

— Будь здоров, Космас! До скорого свидания!

— В Афинах?

— А! — Афины Фантакаса не привлекали. — Давай лучше на Астрасе. Там ели и воздух чистый…

В город Космас вернулся вместе с Бубукисом, которого тоже встретил в казармах. Бубукис сказал, что в газету пришло письмо от Спироса. Письмо было из Трикала, туда занесло при отступлении редакцию «Свободы». Спирос спрашивал о Космасе и просил передать ему, чтобы тот поскорее ехал в Афины и разыскал их редакцию.

— Они, наверно, уже в Афинах! — говорил Бубукис. — На днях газета снова откроется. А вы тоже на днях сдадите оружие и поедете…

— А ты что собираешься делать?

Бубукис улыбнулся, и его голос зазвенел, как колокольчик:

— Жду распоряжений! Пока что останемся здесь, с нашим дорогим Лиасом.

— А Элефтерия?

Лицо Бубукиса осветилось радостью.

— Элефтерия со мной! Надо поскорей подыскать попа и обвенчаться. Мы, брат, надеялись увильнуть от этой процедуры, думали, что наш брак будет первым гражданским браком в Греции…

«Одним из первых, потому что не вы одни так думали», — хотел сказать Космас, но промолчал. Зачем портить другу настроение? Бубукис был счастлив, это чувствовалось даже по его легкой, прыгающей походке. И он заслужил свое счастье, он тоже дорого за него заплатил: годы юности остались позади — в тюремных камерах и на двух-трех островах Эгейского моря. Но счастье, когда ты его наконец находишь, поспешно перечеркивает дурные дни прошлого и заодно те дурные дни, которые, может быть, придут.