Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков
Второй, англичанин, рыжий и конопатый, относился к породе тех, которые сколько в себя ни вольют спирта, не опьянеют и не потеряют головы. Присмотревшись к Уте, он догадался о ее плане и призвал приятеля вернуться за их стол, а лучше – разойтись по покоям. Но он опоздал. Благодушный детина, отпустив пару сомнительных шуток об украинках в Австралии, схватил ладонь немки, сильно сжал и горячо шепнул в самое ухо: «Гарри устал с дороги, а завтра увидимся с тобой в Буче и потом продолжим знакомство».
– Может, сразу в Москве? – скрыла за шуткой радость от удачи Ута. Тот взгляд, которым рыжий обрезал язык своему товарищу, послужил лучшим подтверждением этому.
– Отменная мысль… Отменная девочка… Устал…
Абориген был лет на десять младше Уты, но она – не в обиде. Вернувшись в номер, она изучила, что смогла найти о Буче. Русские заняли этот город 5 марта, а 30 марта, в среду, оставили его, когда отводили войска от Киева. Шли переговоры в Стамбуле[94], и Ута помнила, что свои люди в канцелярии Шольца шептались о том, что там, в канцелярии, не исключают подписания мира. Собственно, Ута изначально предположила, что ее командировка вызвана как раз этим – ожиданием подписания мира. Но тогда ей как раз не нужно было покидать Киева… А 31 марта, пока Ута добиралась до Польши, украинский градоначальник Бучи выступил по местному телевидению и объявил о счастливом освобождении городка от агрессора. В пятницу, 1 апреля, в Бучу вошли части ВСУ. Городок окончательно освобожден, об этом тоже радостно сообщили украинские паблики и подтвердил британский Институт изучения войны и мира. Депутаты Рады празднуют успех, один из них – уже в Буче. Уте попалась на глаза фотография его довольной физиономии. Ее заинтересовал этот кадр – депутат Рады – чернокожий. Этого депутата по имени Жан она занесла в кондуит своей памяти как пока единственное событие, достойное того, чтобы быть отыгранным в ее шоу, – вот он, депутат Жан, и какие еще могут быть разговоры об украинском нацизме! Подготовившись таким образом, Ута легла в кровать. Она прокрутила в памяти общение с саксами. Хорошо, что обошлось без секса, хотя парни – не хуже других, особенно второй, англичанин. Вспомнила, как налились свинцом его глаза, как локтем поджал печень своему товарищу, когда тот развязал язык. Как вспыхнули рыжими пятнами его щеки от ее усмешки… ничего парень, крепкий. Ей вспомнился и отец, строгий человек. Его слова: «Свадьба – не партнерство. Женишься – поймешь». Вот она, похоже, и поняла, иначе случилась бы постельная сцена. Вспомнила про мужа. Интересно, он тоже так думает? Что свадьба – не партнерство? Хорошо бы… Ута постаралась воскресить в памяти мужа целиком, его фигуру, черты лица, посадку головы чуть назад, за что его прозвали еще в институте Сверхзазнайкой. Но вместо мужа в ее воображение лезли то эстонец, то Логинов. Эстонец ей не мешал. А Логинова она гнала, и чем больше, тем упорнее он лез в душу. Тогда она вспомнила про желтую обезьяну, о которой нельзя думать (отец дал ей, еще девочке, совет – как появится желтая обезьяна, не гони ее, а усади на белого верблюда и отпусти, пусть идет по белому песку пустыни вдаль). Ута призвала верблюда и сразу уснула…
Завтрак фрау Гайст проспала. Сказалась привычка к корреспондентской работе. Ее разбудил стук в дверь. Накинув куцый гостиничный халатик, босиком она, еще не придя в себя, оказалась у двери. На пороге стоял вчерашний сотрудник дипмиссии. Не глядя Уте в лицо, подняв глаза над ее макушкой, он сообщил, что выезд через два часа, прямо из отеля.
– Вы меня обманули. Обещали ведь сказать, куда поедем, – ехидно напомнила Ута, за что-то мстя этому усталому человекочиновнику. Он пожал плечами, не опустив глаз.
– Все едут в Бучу? – решила его все-таки добить журналистка.
– Да. Мы только что об этом узнали, – бесстрастно ответил тот. Соврал, конечно.
Два часа. Времени, чтобы собраться и собрать своих людей – более чем достаточно. Тут главное – не переторопиться, чтобы не сидеть на аппаратуре первыми из пула. Над такими «пионерами» посмеиваются. Это как у солдат. Опытный воин никогда первым не закончит привал и не выскочит из окопа…
Но Уту ждала неприятная неожиданность. Петер за ночь умудрился сломать себе указательный палец и поставить огромную шишку на лоб. Редактор потешался над ним и попытался сфотографировать на память, за что получил по уху. А Уте – не до смеха. Мало того, что палец размером с морковь – помеха в работе, так еще и шлем с наклейкой Presse никак не надевается на тупую башку, озаглавленную шишкой. «Тебя уволят, дружище», – тихо и жестко пообещала Ута, зная, что Петера уволить трудно, и он слышал такую фразу десятки раз. «Без проблем. Закладывай, майне либе фрау… Только сначала ответь мне, ты сама-то поняла, что мы тут потеряли?» Ута вздрогнула. Вопрос Петера – это вздувшийся, огромный палец, нажавший с силой на тревожный, больной зуб… Но, вместо того, чтобы уточнить, какая забота у Петера на уме, Ута оборвала разговор. Она терпеть не могла, когда технический персонал изображает из себя журналистов и экспертов. Каждому – свое…
А выезд задерживался и задерживался. Уже с десяток съемочных групп при полной амуниции собрались в лобби. Кто-то, не выдержав ожидания, разговелся пивом. Дважды приносили сухой паек. Распорядитель, юркий украинец, обещал и обещал на ужасном английском, что вот-вот. Он представился
