Пятый - Марк Рабинович

Потом, когда от отца осталась лишь аккуратная могилка на городском кладбище, которую он исправно посещал в годовщину смерти, эта недосказанность еще долго продолжала его мучить. Всю свою сознательную жизнь он считал себя человеком цельным и рациональным, а тут вдруг начал сомневаться. Нет, не было и речи о незаживающей душевной ране, не было в помине ни трагедии невозвратной утраты, ни драмы невыполненного сыновнего долга. Все это красивые слова и книжные страсти были бессмысленны своим наигранным пафосом и совершенно неприменимы к тому, что он ощущал. А ощущал он не боль утраты, а нечто подобное тому, как ноет и зудит давно зажившая, но все еще напоминающая о себе несмертельная рана. Впрочем, может то и была боль утраты…?

– Как видите… – закончил Второй – уровень пафоса в моей истории не идет ни в какое сравнение с трагедией Первого. Особой драмы вы тут тоже не заметите. Просто история без конца.

– Как и сама жизнь… – медленно протянул Третий.

– У жизни-то как раз есть конец – возразил Второй.

– Нет! – неожиданно уверенно сказал Третий – Пока мы живем… Пока мы живы, у нашей истории нет конца. Он, конечно, будет, рано или поздно, но мы об этом уже никогда не узнаем. Поэтому, ни у одной из наших историй нет финала. И не будет.

–– Надеюсь, что хотя бы у нашего сидения в подвале будет финал – угрюмо пробормотал Четвертый и, помолчав, добавил – Вроде бы теперь твоя очередь. Если ты Третий, конечно. Это ты, Третий?

– Я это, я! Кто же еще? – Третий вздохнул – Ну что же… Не хочется, а надо, раз уж подрядился. Впрочем, не буду обманывать ни себя, ни вас. На самом деле мне очень даже хочется выговориться, как, полагаю, и каждому из вас. Обстановка располагает, что ли… – он подавился глухим смешком, и, откашлявшись, начал, очень тихо и неестественно четко выговаривая слова – Вот здесь Первый изложил целую эпическую историю, этакий Анабазис, хотя и со знаком минус. У Второго вообще получилась сага, правда без конца. Моя же история иная…

Третий

– Вся эта история началась вскоре после заката, достигла своего апогея около полуночи и закончилась еще до рассвета, то есть, это была сугубо ночная история – такими словами Третий начал свой рассказ…

В тот приморский город его привел случай. Как-то раз, на обратном пути из недолгой и несложной командировки он попал в грандиозный транспортный коллапс. Где-то там, на полпути к его родному городу произошла жуткая авария и поезда не ходили. Новостные агентства, осторожно ссылаясь на невнятно озвученные источники, сообщали то о взрыве боеприпасов, то о грандиозном пожаре, а порой – и о выбросе опасных веществ. Интервьюируемые полуофициальные лица представлялись невнятной скороговоркой, опасливо поглядывали через плечо, уходили от ответов и обещали восстановить железнодорожное сообщение как можно быстрей, но сроков благоразумно не называли. Все было понятно и он помчался в аэропорт. Переполненный автобус выбросил его у касс, но сразу стало ясно, что и тут рассчитывать было не на что: разъяренная толпа бесновалась у двух закрытых окошек, эфемерно защищенных выполненными от руки объявлениями с лаконичной надписью: "На сегодня и завтра билеты на все рейсы проданы".

Он тогда был еще весьма молод, но уже несколько умудрен. Поэтому, он немедленно вернулся в город и зашел в первую же попавшуюся пивную в надежде найти там опытных и разговорчивых людей. Уже после третьей кружки такие люди нашлись и подсказали ему сложный, малоизвестный, но вполне осуществимый маршрут. Вначале надо было сесть на междугородний автобус и доехать до небольшого приморского городка. Название этого районного центра звучало смутно-знакомо, то ли по книгам, то ли по фильмам о Гражданской войне, то ли в контексте "вестей с полей". Город, хоть и стоял на море, но особой популярностью у туристов не пользовался, несмотря на лечебные грязи. То ли был этот городок слишком периферийным, то ли подкачал климат. Да и море там было малопривлекательное: мелкое и мутное от глинистых вод множества рек и речушек, впадающих в него. Вот и все, что он знал об этом перевалочном пункте своего анабазиса. А еще там начиналась периферийная железнодорожная ветка, проложенная в незапамятные времена и основательно подзабытая. В давнюю и смутную эпоху Гражданской на нее выходили всевозможные банды, чтобы поживиться тем, что везли беженцы из голодных Петербурга и Москвы. А сейчас по этой полузабытой ветке ходил раз в день неспешный пассажирский поезд, останавливаясь на полустанках с какой-нибудь ностальгической надписью вроде "Гуляй-Поле" на фронтоне полуразвалившейся станции. Зато эта ветка шла в обход пораженного туманной катастрофой железнодорожного узла и по ней, хотелось надеяться, удастся прорваться на север.

Ему никогда прежде не доводилось путешествовать на междугородных автобусах и первая подобная поездка ему не понравилась. Нет, он вовсе не был снобом и отнюдь не был избалован изысканным комфортом. К тому же, кресло с откидывающейся спинкой оказалось весьма уютным, а асфальт периферийного шоссе – вполне сносным. Не понравилась ему атмосфера поездки, скучная и однообразная. Насколько веселее было бы ехать в переполненной пригородной электричке, где негромко бренчит гитара, призывно звякают стаканы, звучит девичий смех и приглушенные матюки. Будучи интровертом, он ценил это наведенное ощущение раскованности, на которую сам не был способен. Неплохо было бы ехать и в закутке плацкартного вагоне, где хотя и пахнет несвежими носками, зато царит дух всеобщего братства и благожелательности. Не так плохо обстояли дела и в купейном вагоне; там преобладает вежливая осторожность и доброжелательная полуоткрытость. Пригородный автобус, идущий из райцентра в какой-нибудь поселок, тоже был ему симпатичен. В его громыхающем и переполненном салоне все знают всех и, периодически падая друг на друга на резких виражах, обсуждают семейные дела и беззлобно подшучивают над приезжими и грибниками. Здесь же, на длинном междугороднем рейсе, комфортабельные гнезда сидений разделяли людей и на него мягко навалилась привычная тоска одиночества. За окном медленно проплывали однообразные поля и одинаковые поселки, так что вскоре ему начало казаться, что автобус идет по кругу, как и вся его жизнь. Незаметно подкралась темнота и унылая картина исчезла. Но вот, наконец, и городской автовокзал, невзрачное одноэтажное здание, промежуточная остановка на его маршруте.

Выпив стакан невкусного "казенного" чая, он попытался выяснить обстановку. Пивной поблизости не обнаружилось, но доброжелательные люди нашлись и он узнал, что поезд будет только утром, а о билетах можно не беспокоиться, потому что этим рейсом сейчас, в мертвый сезон, почти