Брат мой Авель - Татьяна Олеговна Беспалова

сейчас в Тель-Авиве. Ах, я же и с вами должна расплатиться. Я привезла аванс и необходимую сумму на расходы, как договаривались, в шекелях.

Ася нашарила под собой сумку. Они устроились за крошечным столиком в кафе, на самом проходе. Со всех сторон обтекаемые разноликой вороватой толпой, оба беспокоились не только о сохранении конфиденциальности их неординарной беседы, но и о сохранности крупной суммы в наличных шекелях (таково было условие Иннока), находившейся во вместительной сумке Аси.

Сумка у Аси действительно большая. Такую очень неудобно держать на коленях. Наверное, поэтому Ася продела в ручки сумки свою пухлую лодыжку и сунула сумку под стул, на котором сидела. Так ей казалось и надёжней, и безопасней. Однако теперь, когда деньги уже пора вытащить из сумки и передать Инноку, она запуталась в этих ручках, ножках, замках. Широкие, удобные туфли соскочили с её ног. Живот мешал толком нагнуться. Не становиться же на карачки, право слово. Да и прикасаться ладонями к загаженному полу ей тоже не хотелось. Ася тяжело дышала. Теперь уже не слёзы, а пот залил её лицо. Иннок пришёл ей на помощь. С изяществом и ловкостью, странными для человека его комплекции, он извлёк из-под Аси её сумку и освободил от ручек Асину лодыжку. Затем, опустившись на одно колено, он вернул на место Асины туфли со словами:

– Вот, мадам, извольте. Ваши туфли и ваш саквояж.

Саквояж! Действительно, саквояж! Запертый на замок саквояж. Такой замок не просто отпереть, если руки трясутся. А пот уже течёт между лопаток. Асе хочется назад, в московскую позднюю осень. Пусть темно, пусть ледяной дождь и автомобиль нужно каждое утро отчищать ото льда. Зато не жарко и среди своих. Среди Маш, Тань и Вань. Действительно, что это за имечко такое, Иннок?

– Иннок – это производное от Иннокентий. По советскому паспорту я был Иннокентий Игоревич Табачник. Да-да, мэм. Прежде чем эмигрировать в штат Флорида, США, я успел-таки получить советский паспорт, потому что в тот момент мне было ровно семнадцать лет. А моя мать такая же русская, как любая Наташа из какой-нибудь Твери. Таким образом, мы с вами оба ашкенази лишь наполовину и вам не о чем волноваться. Ваши большие траты не пропадут впустую.

С этими словами он сгрёб со стола объёмистый свёрток с деньгами и поднялся. А вернее было бы сказать, воздвигся над Асей, высокий, широкий, тяжёлый, яркий и странно ловкий для таких впечатляющих габаритов.

– Вам бы стоило переодеться, – пробормотала Ася. – Вы… вы… слишком заметный.

– Это ничего! – Иннок улыбнулся. – Поверьте мне, мэм. Вы имеете дело с мастером маскировки. Итак, остаюсь на связи!

Отсалютовав ей рукой, он слился с яркой, многоязыкой толпой, затерялся в ней и быстро исчез. Из ватной растерянности, в которой Ася провела несколько минут, её вывел звонкий голос, объявивший на трёх языках посадку на её рейс до Стамбула.

* * *

Незнакомец не звонил в дверь. Он каким-то образом проник во внутренний дворик. Отпер отмычкой калитку? Перевалился через двухметровую стену или прошёл сквозь неё? Материализовался из воздуха? Манана узрела его широкую и высокую фигуру среди зелени внутреннего дворика, когда он склонился над фонтанчиком с питьевой водой. Вода намочила его короткую бороду, затекла в вырез яркой рубахи, намочила и её, и светлые штаны. Незнакомец одет по-летнему, словно израильский ноябрь для него слишком жарок, словно он не желает признавать существования зимы. Улыбка его широка, словно нет в Израиле траура. Он не похож ни на араба, ни на иранца. Скорее, ашкенази, а может быть и американец, если судить по расцветке рубахи и ковбойским сапогам. На вора тоже не похож. Воры незаметно шныряют, а этот не таится. Наоборот. Огромный. В яркой рубахе, он скорее желает быть заметным. Бандитом он вполне мог бы быть, но такие неудобные туфли и весь его вид… Манана рассматривала огромную фигуру, пытаясь обнаружить какие-нибудь признаки оружия. Патрульные полицейские в Ашдоде носят на поясе кобуру. Что там в этой кобуре – другой вопрос. Но у этого и кобуры-то нет. А под такой рубахой автомат не спрячешь. Зато в голенище ковбойского сапога вполне можно засунуть нож.

– Сегодня ночью сигнала ракетной тревоги не было, и все мы отлично выспались! – проговорил он, заметив Манану, и заулыбался ещё шире.

Манана молчала, тиская в руках мобильный телефон. Вызвать полицию прямо сейчас или лучше сначала спрятаться где-нибудь в доме?

– Я от Аси Сидоровой. Иннок Табачник, Майами, штат Флорида, детектив.

Манана с облегчением выдохнула. Ах, детектив, американец! Ну, конечно! Ася Андреевна такая предприимчивая дама! Для поиска своих детей она конечно же наняла американского детектива. А кого же ещё ей нанимать? Не самой же искать? Пару минут Манана убеждала себя в том, что всё нормально, но червячок сомнения всё же не умирал. Всё возился где-то под ложечкой.

– Я ждала Асю Андреевну, но она прислала мне только вот это… – Манана протянула тучному незнакомцу разблокированный смартфон.

Тот без интереса пробежал короткое сообщение Аси Сидоровой: «Деньги под расчёт вам передаст Иннок Табачник».

– Иннок Табачник – это я!

И тучный незнакомец помахал перед носом Мананы своим раскрытым паспортом. Манана быстро прочла: Innoc Tabashnic, United States of America, 04 Jun, 1974, Russia.

– Ах! Вы тоже из наших!

– Из каких-таких ваших?

Тучный мужчина в рубашке цветов американского флага уставился на неё.

– Я имела в виду – рождённый в СССР.

– Где родители родили, там и родился. Я не выбирал и не ностальгирую.

– А я скучаю. Училась в Москве, в пединституте. Неплохая была жизнь, пока всё не рухнуло.

– Ничего не рухнуло! Мы же с вами вот стоим, разговариваем…

– Кстати, не хотите ли присесть? Чай? Кофе? Кола?

– И чай, и кофе, и кола – всё у вас есть. Почему же вы утверждаете, что всё рухнуло? Не всё, раз мы с вами остались и говорим в этом прекрасном саду по-русски…

Даже в ноябре средиземноморское солнышко заметно припекало. В садике становилось жарковато, и они проследовали друг за другом по широкой лестнице в дом, на прохладную кухню. Манана Георгиевна для Иннока чашку побольше, сварила кофе, порезала сыр, помидоры и лепёшку. Поставила всё это на широкий семейный стол. Сама присела напротив него. Иннок Табачник был огромен и ярок, и Манане показалось, что за столом у неё сидит большая дружественная компания. Сначала они поедят, а потом и запоют. Вот только в доме у Сидоровых не держат вина…

Иннок расспрашивал её о чём-то. Задавал незначительные, казалось бы, вопросы об