Рассказы - Поппи З. Брайт

тетради. Одна, со сменными блоками, была тетрадью по лингвистике с недоступной для моего понимания домашней работой. Вторая — потрепанная голубая тетрадь на спирали, украденная из студенческого магазинчика; порванная обложка была склеена черной изолентой, за которой была самая большая, самая странная и сложная история, которую я когда-либо пыталась написать, и она еще не была закончена.

В тот день, глядя на эти две тетради, я решила бросить университет, найти работу и писать. Я уже писала короткие рассказы для небольшой газеты на протяжении двух лет, но чувствовала, что на этот раз будет что-то особенное. У меня камень с души упал, когда я бросила учебу. История переросла в новеллу, а затем в роман, который был опубликован в 1992 году.

Этот роман, «Потерянные Души», печатается уже 7 лет, — необычно для публикации первого авторского романа, особенно в жанре ужасов. Он издавался на нескольких языках, — это породило создание музыкальных произведений, художественных работ, ролевых игр. Так же было презрение, и спонсируемое церковью сожжение книги (хотя нет, это лишь слухи, для ажиотажа фильма с Вайнонной Райдер). Еще до пролога, впервые изданного в серии «ужасы» под названием «Вкус крови и алтари», еще до того, как появились грабящие автоматы колы Стив и Дух, вообще еще до чего-либо, была эта запутанная, затянутая история, объемом всего 7 500 слов, которая занимала настолько много места, что я всегда называла ее новеллой.

Я ни о чем не догадывалась, когда начинала эту историю. Я планировала ее меньше всего из того, что я когда-либо писала, — я вообще никогда не любила что-то планировать. У меня была одна история о Стиве и Духе — «Ангелы», и я о них уже кое-что знала. У меня есть незаконченный рассказ о Молохе, Твиге и Зиллахе, но я думала, что они будут играть музыку в стиле Боуи, но никак не будут компанией вампиров. И уж конечно я не предполагала, что Никто — сын Зиллаха (я не знала об этом, когда закончила новеллу, это обнаружилось спустя несколько месяцев, когда, напившись ночью рома, я написала пролог).

От многих элементов «Потерянных Душ» пришлось отказаться, в основном из-за странной, толком не объясненной связи между вампирами и тыквами. Хоть это и сверхъестественный элемент, на котором строится сюжет новеллы, читать это тяжело, да там и правда нет смысла. Когда-то мне казалось это устрашающим, теперь же — просто глупым, однако это позволяло управлять персонажами и смотреть, как они влияют друг на друга. Единственный отголосок этого — сцена, где Никто приходит навестить Стива и Духа на кладбище и внезапно бросает в них свой фонарь-тыкву. И, конечно, Кристиан, продающий розы и тыквы на обочине дороги.

Среди всех персонажей, Кристиан самый меняющийся. В начале новеллы он неопределенный второстепенный персонаж, позднее — «классический» вампир, чье биологическое отличие от «новых» вампиров ведет к его разрушению. Сюжет предполагает за собой, что Кристиан — лидер; в романе он нежнее, умнее и более сентиментальнее молодых вампиров, однако он определенно от них зависит.

Другой важный аспект — отношение Стива и Духа к вампирам. В романе Стив отказывается верить в них, в то время как Дух рассматривает их как часть того волшебного мира, который он всегда знал. По характеру они не конфликтны, и просто плывут по сюжету романа, где эти две группы очевидно имеют разногласия еще задолго до рокового столкновения Зиллаха с Энн — бывшей девушкой Стива. Дух чувствует взаимную симпатию к Никто, но, возможно, он этого не хочет. И стоит заметить, что даже к концу романа он не относит вампиров к чему-то совершенно «иному». В последней строчке новеллы «Ангелы» Дух сказал то, что повторил в последней главе книги: «Может, они такие же, как мы. Я ненавижу то, что они сделали и что продолжают делать. Но ведь и они ненавидят наши жизни. Может, они лишь совершают то, что им необходимо, чтобы выжить, и пытаются получить хоть немного любви и радости, пока темнота не забрала их».

Также я многое добавила, когда переделывала новеллу в роман, в основном все главные действия были перенесены в Новый Орлеан. Хотя «Потерянные Души» известны как «Новоорлеанская книга», в романе лишь несколько упоминаний о городе. Это относится ко времени, когда я приехала туда в далеком 1987, уже после окончания новеллы, но еще до ее тотального изменения. Я не занималась ею несколько лет. Я бесцельно ходила по Французскому Кварталу, мечтая и выпивая в маленьких темных клубах (лишь один из них, «Кристалл», все еще существует, правда, уже не такой, как раньше). Один парень открыл для меня шартрез, — малоизвестный, очень крепкий, ярко-зеленый ликер, который с тех пор стал очень востребованным напитком в готических барах. Я поняла, как все это можно использовать в моей истории, и, придя домой, начала писать.

Я не собиралась публиковать эту историю, спустя более чем 10 лет после ее написания, из-за ее специфичности: сюжет слишком неоднороден — то он не определен, то слишком запутан, да и мое отношение к происходящему высказывается практически на каждой странице.

Как бы то ни было, предлагаю это в качестве примера — семя, из которого выросли «Потерянные Души». Надеюсь, этот артефакт даст силы тем, кто начинает штурмовать роман. Это все, что у меня есть. Я не знала, в силах ли я написать роман, я лишь была уверена, что не могу перестать думать об этих персонажах, поэтому и погрузилась в творчество. Когда я вынырнула, у меня было 500 страниц и контракт на книгу. Пристегнитесь покрепче.

ЗАРОЖДЕНИЕ ПОТЕРЯННЫХ ДУШ

9 ноября. Понедельник. Снаружи — холодная ночь, высокие ветки отраженных в окне угольно-черных деревьев дрожат, испугавшись ветра, пытаясь противостоять ему. Там, снаружи, все было одиноким. Животные были одиноки, — каждый в своей норке, со своей скудной шерсткой, и все, что было сбито на дороге той ночью, умирало в одиночку. Он подумал, что еще до наступления утра их кровь замерзнет в трещинах асфальта. Перед ним, на поцарапанном, покрытом воском столе, лежала открытка. Он не мог понять, что на ней изображено — дизайн был таким сложным, с богатыми насыщенными цветами, что рябило в глазах. Глубокий розовый цвета губ, зеленые мазки цвета моря, серые штормовые кляксы и золотые прожилки в тонких ярких листьях. Это была оптическая иллюзия. Цвета скрывали суть, и ему это нравилось. Он взял перьевую ручку с изящным пером в форме сердца, окунул его в бутылочку цвета черного бархата, на которой была картинка с пауком, и небрежно написал