Фотограф - Гектор Шульц

держа мою руку, а я шла за Ним молча. И Он привел меня к дому моего любимого, Адриан. Вернее, к тому, что от него осталось. Дом сгорел ночью. Мы стояли на пепелище и слушали соседей, которые, захлебываясь эмоциями, рассказывали, что дом запылал в полночь и его никто не мог потушить. Вода словно моментально испарялась, только коснувшись пламени. Я молчала. Молчал и Он, сжимая мою руку. А потом Он подтолкнул меня вперед. К темной кучке того, что когда-то было моим любимым. Он сгорел заживо, Адриан. Сгорел, как и его портрет у меня дома. И я увидела на его почерневшем лице такую боль и муку, что до сих пор не могу её забыть. Хотя все могло быть по-другому, не будь я такой эгоисткой. Он мог бы жить, а я могла бы видеть его и его работы. Могла бы купить свой портрет и повесить у себя дома. Но я слишком сильно любила его, чтобы просто отпустить. Не повторяй моей ошибки.

– Это сделал Он! – рявкнул я, заставив Вив вздрогнуть. – Он сжег портрет этого художника и обрек его душу на смерть.

– Нет. Это сделала я. Когда позволила своим чувствам взять верх над разумом, – покачала она головой. – Это моя вина. И Он предупреждал меня об этом так же, как предупредил и тебя. Та девица, прыгнувшая с моста. Помнишь её?

– Да. А причем тут она? – нахмурился я.

– Ты не изменял её портрета, ведь так?

– Так, – тихо ответил я, обхватывая голову руками. На миг мне вспомнились Его слова. – Он говорил мне…

– Меня Он тоже предупреждал. И не дал изменить портрет Микаэля, потому что было слишком поздно, – Вив впервые назвала его имя. – Если мы не меняем души, которые снял фотоаппарат, то рано или поздно они растворятся во тьме, потому что нам не хватило твердости в том, чтобы принять верное решение.

– Но что изменилось бы, измени я портрет той безумной суки, что сиганула с моста? – я все еще многого не понимал, и вопросы требовали ответов.

– Её конец был бы не таким болезненным.

– Она заслужила этот конец, – ответил я. – Ты не знаешь, что она творила.

– А ты знаешь, почему она это делала? Почему ты уверен, что она не стала бы другой, измени ты её жизнь и убери из неё тьму? Молчишь? – Вив криво улыбнулась и встала с кресла. – Запомни, дружок, всех, кого ты фотографируешь на камеру, которую Он тебе подарил, необходимо изменить. Если ты не будешь их менять, то они, рано или поздно, растворятся во тьме. И от тебя зависит, будет ли их конец сопровождаться чудовищными муками.

– Спасибо, Вив, – кивнул я, когда она направилась к двери, слабо покачиваясь из стороны в сторону. – Давай я тебе такси вызову.

– В жопу его себе засунь, – рассмеялась она. – Ничего со мной не случится. Я слишком известна, чтобы меня лишили прав, и слишком давно на Него работаю, чтобы умереть в простой автокатастрофе. До встречи.

– До встречи?

– Ага. До встречи, – она улыбнулась и, помахав мне рукой, вышла из моей квартиры. Вздохнув, я поднялся с дивана и подошел к окну. Минуту постоял, жмурясь от редкого лондонского солнца, проследил взглядом за машиной Вив, которая скрылась за углом дома, и направился к холодильнику. Затем, взяв очередную банку любимого «Миллера», я вернулся на диван и, достав из кармана джинсов смартфон, зашел в адресную книгу.

Контакт Четырнадцатой был у меня в избранном. Сжав зубы, я быстро внес его в черный список, а потом швырнул смартфон в угол квартиры. Перед глазами стоял безликий художник из рассказа Вив. Он улыбался обугленными губами и смотрел на меня молочно-белым взглядом. Такой судьбы для Четырнадцатой я не хотел. А еще не хотел её забывать. Потому что даже мысли о ней наполняли душу теплом.

Вздохнув, я включил фотоаппарат и, не смотря галерею, отформатировал карту памяти. Все фотографии Четырнадцатой канули в небытие. Фотоаппарат полетел в угол к телефону и, хрустнув пластиком, затих в углу, а я жадными глотками допил пиво и, швырнув банку в тот же угол, свернулся калачиком на диване. Холод вернулся. И мне дико хотелось спать.

Глава одиннадцатая. Разве мы не заслужили добрых снов?

I wanna love you but I better not touch

(Don't touch)

I wanna hold you but my senses tell me to stop

I wanna kiss you but I want it too much

(Too much)

I wanna taste you but your lips are venomous poison

You're poison

Running through my veins

You're poison

Tarja Turunen – Poison (Alice Cooper cover)

Благодаря стараниям Вив, обо мне заговорили в мире искусства, а после выставки в «Черной канарейке» остальные галереи начали обрывать телефон с предложениями устроить выставку и у них. Конечно, делалось это не из любви к искусству. Владельцами галерей были обычные торгаши с черными душами. Их волновали не сюжеты, не игра света и тени, и не красота моделей. Деньги затмевали собой все, а круглые суммы, уплаченные за купленные в «Канарейке» портреты, заставляли жадные сердца биться в ебаном припадке.

На втором же звонке от менеджера «Галереи Смитс», я послал и менеджера, и его бездушных хозяев на хуй, а потом выключил телефон и отправился на кухню за пивом. Но приехавшая ко мне через полчаса Вив обстоятельно рассказала, почему таких людей нельзя посылать на хуй. Речь не о менеджере, а о владельцах «Галереи Смитс». И после того, как я немного оглох от гневного ора Вив, она заставила меня изменить мой номер телефона на номер своего менеджера во всех моих сайтах и аккаунтах. Я картинно оскорбился, а когда Вив уехала, разбив напоследок предложенный бокал с коньяком об стену, криво улыбнулся от удовольствия. Фотографа от творчества ничего не должно отвлекать, и ради этого я был готов простить Вив все оскорбительные слова и засранную коньяком стену.

Выставка в «Галерее Смитс» прошла как надо. Пять моих портретов купили состоятельные ублюдки с масляными глазками, я трахнул одну пафосную бабу, владеющую сетью магазинов косметики в туалете галереи, и получил пару заказов на частную фотосъемку, а потом, вернувшись домой, обессиленно свалился на диван. Вив, подбросившая меня до дома, осталась у меня на ночь, потому что ей, как и мне, нужно было наебениться в говно. А когда Вив напивалась, правда начинала из неё течь