Фотограф - Гектор Шульц

будет моя жизнь. Он выбрал за меня университет. Он выбирал, как я буду одеваться. Он выбирал, куда полетит в отпуск, и куда не полечу я. Он был Богом моей жизни. А я смотрела на него влюбленными глазами и покорно кивала.

– И когда всё изменилось? – хмуро спросил я. Она на миг раскрыла глаза, заставив меня улыбнуться, а потом виновато шмыгнула носом.

– Так очевидно?

– Конечно. Рано или поздно уебки, вроде твоего бывшего, начинают сочиться говниной, и эта говнина затрагивает всех вокруг. Тебя она залила порядочно. Я не святой, но с такими, как твой дружок, сталкивался частенько. Поэтому, да. Так очевидно.

– Все изменилось, когда он подсел на один их этих новомодных наркотиков. Я его не винила. Даже сейчас, иногда, конечно, ищу оправдания его поступкам. Тогда он работал в сфере искусства, а ты, как фотограф, наверняка знаешь, что творится на этих закрытых вечеринках.

– Знаю. Даже очень хорошо, – кивнул я и рассмеялся. Четырнадцатая тоже улыбнулась. Робко и испуганно. – Не, не. Ты не подумай. Я наркотой не интересуюсь. Мои наркотики – это кофе и пиво. Ну и сигареты, хотя этим никого не удивишь. Я был по ту сторону таких вечеринок. Я фотографировал, когда эти уебки творили лютую хрень.

– И ты никогда не пытался их шантажировать?

Я зло рассмеялся и покачал головой вместо ответа.

– Нет, милая. Попробуй я их пошантажировать, меня бы нашли с ломом в жопе, плавающим на дне Темзы. Жизнь – не фильм и не книга. С такими людьми не принято шутить. У них чувство юмора отбито наглухо, поверь. Но мы отвлеклись.

– Да. Отвлеклись, – кивнула Четырнадцатая. – Эти наркотики делали его умнее и сильнее. По крайней мере, он в это верил.

– Прямо «Области тьмы» какие-то, – хмыкнул я.

– Да, да. Но не настолько, как в фильме. Я же видела перед собой наркомана, который готов на все ради дозы. Когда он не мог её достать, то превращался в гребаное чудище. Он разнес мой шкаф с книгами. Просто взял топор для мяса и разрубил все к чертовой матери. Потом он как-то раз отправил меня на поиски дозы и сказал, что если я не найду, то он убьет меня.

– И ты продолжала его любить?

– Продолжала. Слишком сильно он изменил меня. У меня не было собственного мнения. Не было собственного «Я». Была лишь оболочка. Напуганная и вечно дерганая оболочка. Я потеряла работу из-за его «просьб», – усмехнулась она, осторожно зачерпывая ложечкой десерт, который я заказал, пока она говорила. – Вкусно! Хочешь?

– Не, спасибо. Не люблю сладкое, – улыбнулся я.

– А я люблю. Сладкое меня спасало в те времена. Стоило подумать, что жизнь дерьмо, как пара конфет превращали её в что-то получше.

– От сладкого люди превращаются в свиней, – доверительно буркнул я, делая глоток кофе.

– Знаю. Я тоже превратилась, – она рассмеялась, увидев, как вытянулась моя физиономия. – Не веришь?

– Не-а.

– Тем не менее, я была настоящей свиньей. Сладкого было много, я топила в нем свои горести. Дотопилась до того, что и на человека-то мало походила. А ему… ему было плевать на меня. Он постоянно отправлял меня на поиски новой дозы. Его ничего не волновало кроме неё. Дошло до того, что я стала… воровать. Понимаешь? Ниже падать уже некуда.

– Что стало последней каплей?

– Я себя в зеркале увидела. По-настоящему увидела. Будто кто-то мне глаза открыл, ткнул в зеркало и сказал: «Посмотри, во что ты превратилась». Я превратилась в жуткую тень. Его тень. Моего ничего не осталось. И я ушла. Просто собрала вещи и ушла, пока он спал.

– Так просто? – удивился я. – Без слез, соплей и непременной драки?

– Все это было потом. Он нашел меня. Нашел, где я остановилась. И снова начал отравлять мою жизнь. Вечером он клялся мне в любви, а утром выбивал дверь ногой. Я убегала, а он находил меня. Иногда… бил. Иногда плакал и просил вернуться. Обещал, что бросит всё. Я верила, а он снова лгал. И я снова убегала. А он находил.

– Сейчас ты тоже в бегах? – спросил я, закуривая сигарету. Она пожала плечами и отодвинула в сторону пустую десертную тарелку.

– Вроде бы нет. Не знаю… В последнюю встречу я ему все высказала. Он плакал. Потом избил меня и исчез. Вот уже три года я о нем не слышала. Но он…

– Все равно где-то внутри, – закончил я.

– Да. Этот зверь ждет. У меня такое ощущение, что он ждет, когда я снова стану слабой. И тогда он выпрыгнет из-за угла.

– Ну, если он сделает это сейчас, то получит стулом по морде, – усмехнулся я, заставив её улыбнуться.

– Ты забавный. И странный.

– Почему?

– Я никому об этом не рассказывала. Даже маме. А тебе… вывалила все, как психологу.

– Говорят, что у меня лицо, располагающее к беседе, – съязвил я. Четырнадцатая рассмеялась. Заливисто и громко. Мне нравился её смех. Живой и искренний. И в какой-то момент я понял, что вижу её настоящую. И она была прекрасна. Не было в ней той говнины, что в других. Спину жгло льдом, но я знал, что сегодня гребаная камера останется без привычной порции жратвы. Льда в моей жизни и так много. Можно и потерпеть.

– Ты так и не сделал фото, – улыбнулась она, когда мы подошли к автобусной остановке. До прихода автобуса было минут пять.

– Не-а, – пожал я плечами и тоже улыбнулся. – Может, я искал повод, чтобы встретиться еще раз.

– А ты думаешь, я не буду против?

– Нет, конечно. Кто откажется от халявной фотографии.

Четырнадцатая рассмеялась и тут же посерьезнела.

– Ты странный, но мне почему-то с тобой очень комфортно. Я… как бы это сказать.

– Не хочешь торопить события, – подсказал я. – Я их тоже не тороплю. Пока, максимум на что я готов, это еще на один поход в кафе и десяток чашек кофе, пока ты делишься со мной темными сторонами своей жизни.

– На это я тоже готова.

– Тогда до встречи?

– До встречи, Адриан. И это… – она на миг замялась, увидев подъезжающий автобус. – Спасибо тебе.

– За то, что выслушал и не послал к хуям? – уточнил я.

– Именно, – улыбнулась она. – Сейчас мало кто просто слушает. Не осуждая и ничего не говоря. До встречи…

– До встречи, – хмыкнул я, провожая автобус взглядом. Затем, закурив сигарету, направился в сторону круглосуточного магазинчика. Пиво закончилось, а учитывая, что сегодня ночью меня будет жечь ебаный лёд, оставалось только наебениться до усрачки. Только странное какое-то ощущение в груди. Будто кто-то развел в сердце маленький