Рассказы - Поппи З. Брайт

меня отчитала. В этом году я сказал ей, что пойду с вами на праздник и мы не пойдем к болоту.

Ноэль жил со своей матерью семь лет, с тех пор как его отец уехал в неизвестные края. Это была крупная, румяная женщина, от которой всегда пахло сигаретами, и она немного пугала нас с Бронвен, но они с Ноэлем заключили непростой мир.

— Почему тебе не пойти с нами? — сказал я. — Кажется, это будет гораздо веселее, чем снова смотреть на эти странные фонари. И ты не нарушишь данное маме слово!

Хотя я знал, что фонари были волшебными для Ноэля, я не мог представить себе, что не захочу пойти на праздник. Мысль о том, чтобы вернуться домой в конце ночи с пустыми руками, без набитого пластикового пакета, в который можно засунуть лицо и вдохнуть запах всех видов конфет…

Но Ноэль только покачал головой.

Бронвен заправила за ухо клок желтоватых волос, глядя на Прюдомма с другой стороны улицы.

— Этот человек хочет причинить тебе боль, Ноэль.

Я посмотрел на нее, недоумевая. Почему она так сказала? Но рыжеволосый мужчина манил Ноэля как магнит. Бронвен вцепилась в руку Ноэля.

— Не уходи!

— Все в порядке, Брон. Здесь он не сможет причинить мне вреда.

Ноэль отмахнулся от рук Бронвен и перешел улицу. Встал перед большим человеком, кулаки на бедрах, темная лохматая голова откинута назад, он выглядел до смешного маленьким. Прюдомм что-то сказал ему, и Ноэль покачал головой. Через пару мгновений мы с Бронвен расслабились — похоже, они собирались просто поговорить. Но потом Ноэль начал кричать:

— Ты не можешь этого сделать, ты, грязное дерьмо! Я знаю, что не сможешь, потому что тебе принадлежит только половина! И если ты когда-нибудь попытаешься, я… я убью тебя! Клянусь, убью!

Прюдомм косо посмотрел на него. Когда Ноэль повернулся и побежал обратно к нам, я увидел, что черты его лица были искажены яростью и близки к слезам. Не дожидаясь, последуем ли мы за ним, он пустился бежать по улице, держа спину жестко и прямо. Мы поспешили за ним, не зная, что еще делать.

Когда мы догнали его, все трое шли молча несколько минут. Затем Бронвен, которая всегда была миротворцем, тронула Ноэля за плечо и спросила:

— Что он сказал?

Ноэль нахмурился.

— Он сказал мне держаться подальше от болота сегодня вечером, как он всегда делает, если видит меня на Хэллоуин. Но мне все равно, что он говорит. Он никогда не узнает — он слишком напуган, чтобы приближаться к болоту в ночь Хэллоуина. И он тоже должен бояться, потому что, держу пари, они ненавидят его так же сильно, как и я.

Они? Он имел в виду фонари, понял я. Хотя я знал, что они одержимы им, я никогда не знал, что он верил, что они могут любить или ненавидеть. Добрые светящиеся шары. Но это осознание было омрачено другим:

— Ты не из-за этого так разозлился, — сказал я.

Ноэль посмотрел на меня. На его лице теперь было выражение скорее страха, чем ярости.

— Он сказал… он сказал, что однажды он собирается засыпать болото! — Его губы дрожали, он кусал их, тяжело сглатывая. Наконец он заплакал.

И вполне мог, ведь Ноэль всю жизнь прожил на краю болота. Его дом был ближе к нему, чем любой другой в городе. С тех пор как мы с Бронвен подружились с ним в первом классе, нам были знакома его лютая ненависть и не менее лютая любовь, его дикие планы, которые, казалось, всегда срабатывали, смесь грусти и ярости, которая, казалось, всегда таилась под поверхностью его глаз… и его полный отказ идти на праздник Хэллоуин. Вместо этого он часами сидел у кромки воды и смотрел на фонари, словно это было его личное световое шоу. Он утверждал, что в Хэллоуин они становятся наиболее впечатляющими и яркими. На Хэллоуин духи могут посещать мир живых, и Ноэль всегда считал, что фонари — это духи. Здесь были сотни огромных светящихся шаров, и еще больше отражалось в темной воде. От них разлетались искры, и все болото светилось, а у большинства из нас были бабушки и дедушки или другие старшие родственники, которые уверяли нас, что любой, кто настолько глуп, чтобы войти в болото в ночь духов, больше оттуда не выйдет. Ноэль отмахнулся от всех этих предупреждений. Он не ходил к болото на Хэллоуин; он просто хотел посмотреть. Он так и не смог объяснить это мне и Бронвен, которые любили наш обычный костюмированный Хэллоуин не меньше других детей. Нам понадобилось несколько лет, чтобы понять, что Хэллоуин был временем волшебства и для Ноэля, волшебства гораздо более сильного, чем наше.

* * *

После ночных приключений мы подкрались к краю болота с привкусом конфет во рту и запахом горелой тыквенной мякоти, все еще тянувшимся за нами. Бронвен была желтоволосой цыганкой, гремящей искусñтвенной бижутерией. Я был пиратом в черной маске, на которую мама наклеила оранжевую светоотражающую ленту. Мы никогда бы не пошли одни на болото в ночь Хэллоуина, но, зная, что Ноэль будет там, мы чувствовали себя как-то защищенными.

— Ноэль? — прошептал я в темноту.

За деревом поднялось что-то белое. Бронвен слегка вскрикнула, но хлопающая фигура сказала «Т-с-ссс!» и помахала нам рукой. Когда мы подошли к нему, я увидел, что Ноэль был в костюме, предположительно, чтобы обмануть свою мать. Он был одет во все белое, а вокруг его темных, темных глаз были размазаны белые пятна грима. Если жуткость самого болота не отпугнула незваных гостей, то Ноэлю это удалось.

Бронвен протянула дополнительный пакет с кукурузными конфетами и миниатюрными шоколадными батончиками.

— Мы принесли тебе немного.

Ноэль принял пакет, как принц, слегка приклонив голову и подарил нам одну из своих редких улыбок.

— Спасибо. — Он рассмотрел нас на мгновение и, видимо, счел нас достойными. — Вы хотите их увидеть?

Я колебался, но Бронвен кивнула.

Ноэль привел нас к своему месту за деревом. Я вглядывался в глубину болота и ничего не видел. Бронвен посмотрела влево и сказала «О!», потрясенная. Ведь они были там, парящие, перемещающиеся цветные шары. Они приближались, пока мы наблюдали. Бездонная черная вода отражала их сотни раз, пульсируя и переливаясь. Их бледный свет разливался между деревьями, омывая наши лица; в глазах Ноэля плясали крошечные фонарики. Впервые я понял, что он хочет присоединиться к ним, какой бы ни была цена этого присоединения. Но он всегда был непреклонен в своем желании позаботиться о матери, которая останется