Эдит Уортон - Американская повесть. Книга 2

Когда кот не двинулся с места и только поднял к ней свою разбойничью морду, вопрошающе глядя желтым пиратским глазом, она топнула ногой: — Сказано тебе, мотай! — Он потерся об ее ногу. — Сказано тебе, у… — крикнула она, потом прыгнула в машину, захлопнула дверцу и приказала шоферу: — Езжайте! Езжайте!

Я был ошеломлен.

— Ну ты и… ну ты и стерва.

Мы проехали квартал, прежде чем она ответила.

— Я ведь тебе говорила. Мы просто встретились однажды у реки — и все. Мы чужие. Мы ничего друг другу не обещали. Мы никогда… — проговорила она, и голос у нее прервался, а лицо пошло судорогой, покрылось болезненной бледностью. Машина стала перед светофором. А дверца уже была открыта, Холли бежала назад по улице, и я бежал за ней.

Но кота не было на том углу, где его бросили. Там было пусто, только пьяный мочился у стенки да две монахини-негритянки гуськом вели поющих ребятишек. Потом из дверей стали выходить еще ребята, из окон высовывались хозяйки, чтобы поглазеть, как Холли носится вдоль квартала, причитая: «Ты! Кот! Где ты? Эй, кот!» Это продолжалось до тех пор, пока не появился покрытый ссадинами мальчишка, держа за шиворот облезлого кота: «Тетя, хочешь хорошую киску? Дай доллар».

Лимузин подъехал за нами. Холли позволила отвести себя к машине. У дверцы она замешкалась, посмотрела назад, мимо меня, мимо мальчишки, который все предлагал своего кота («Полдоллара. Ну, четверть. Четверть — это немного»); потом она задрожала и, чтобы не упасть, схватила меня за руку:

— О Господи Иисусе! Какие же мы чужие? Он был мой.

Тогда я дал ей слово: я сказал, что вернусь и найду ее кота.

— И позабочусь о нем. Обещаю.

Она улыбнулась, невесело, одними губами.

— А как же я? — спросила она шепотом и опять задрожала. — Мне страшно, милый. Да, теперь страшно. Потому что это может продолжаться без конца. Так и не узнаешь, что твое, пока не потеряешь… Когда на стенку лезешь — это ерунда. Толстая баба — ерунда. А вот во рту у меня так сухо, что, хоть умри, не смогла бы плюнуть.

Она влезла в машину и опустилась на сиденье.

— Извините, водитель. Поехали.

«Помидорчик мистера Томато исчез. Предполагают, что бандиты разделались с сообщницей».

Со временем, однако, газеты сообщили:

«Следы скрывшейся актрисы привели в Рио».

Американские власти, по-видимому, не сделали никаких попыток ее вернуть; газеты эту историю забыли и лишь изредка упоминали о ней в скандальной хронике; только раз она снова вернулась на первые полосы — под Рождество, когда Салли Томато умер в тюрьме от сердечного приступа. Прошли месяцы, целая зима, а от Холли ни слова. Владелец дома продал оставшееся от нее имущество: кровать, обитую белым атласом, гобелен и бесценные готические кресла. В квартиру въехал жилец по имени Куэйнтенс Смит, который принимал не менее шумных гостей, чем в свое время Холли; но теперь мадам Спанелла не возражала, она питала к молодому человеку слабость и каждый раз, когда у него появлялся синяк под глазом, приносила ему филе миньон. А весной пришла открытка, нацарапанная карандашом, и вместо подписи на ней стоял помадный поцелуй: «В Бразилии было отвратительно, зато Буэнос-Айрес — блеск. Не Тиффани, но почти. Увивается божественный señor. Любовь? Кажется, да. Пока ищу, где бы поселиться (у сеньора — жена, 7 детей), и пришлю тебе адрес, как только узнаю его сама. Mille tendresses[92]». Но адрес, если он и появился, так и не был прислан, и это меня огорчало — мне о многом хотелось ей написать: я продал два рассказа, прочел, что Троулеры затеяли развод, выехал из старого дома — меня одолели воспоминания. Но главное, мне хотелось рассказать ей о коте. Я выполнил свое обещание: я его нашел. Для этого мне пришлось неделями бродить после работы по улицам испанского Гарлема. Не раз передо мной вдруг мелькал тигровый мех, а потом оказывалось, что это ложная тревога. Но однажды зимой, в холодное солнечное воскресенье, я на него наткнулся. Он сидел среди чистых кружевных занавесок, между цветочных горшков, в окне уютной комнаты, и я спросил себя, какое ему дали имя, — я был уверен, что имя у него теперь есть, что он нашел наконец свое место. И будь то африканская хижина или что-нибудь другое, — надеюсь, что и Холли нашла свое.

А. Старцев

Примечания

1

Георгианская чаша. — Георгианским назывался английский художественный стиль второй половины XVIII века (по имени короля Георга III).

2

Под командой адмирала Портера. — Дэвид Портер (1780–1843) — один из командующих операциями американского флота в англо-американской войне 1812–1815 гг.

3

Штаб Бенедикта Арнольда. — Арнольд Бенедикт (1741–1801) — видный американский военачальник в годы Войны за независимость (в ходе войны перешедший на сторону англичан).

4

Герцог Веллингтонский. — Веллингтон Артур Уэлсли (1769–1852) — английский фельдмаршал и государственный деятель, один из победителей Наполеона в битве при Ватерлоо.

5

В этом их Пэлли-Ройле. — Искаженное Пале-Ройяль. Один из центров светской жизни в Париже в XIX веке.

6

Лоустофтские блюда. — Лоустофт — высоко ценимый коллекционерами английский фарфор XVIII столетия (по местоположению фарфоровой фабрики в Саффолке).

7

Папистами мистер Рейси называет католиков; он также насмешливо перечисляет слишком радикальные, с его точки зрения, направления в американском протестантизме.

8

Миссис По. — Речь идет о семье знаменитого американского поэта-романтика Эдгара По (1809–1849), в ту пору непризнанного и жившего в жестокой нужде.

9

Дорогая (ит.).

10

Доменикино (Доменико Ванпьери, 1581–1641), Альбано Франческо (1578–1600), Гверчино Франческо (1591–1666) — итальянские художники, видные представители Болонской академической школы. Дольчи Карло (1625–1713), Маратта (Маратти) Карло (1625–1713), Роза Сальватор (1615–1673) — художники Римской школы. Все названные живописцы — создатели многочисленных картин на религиозные и мифологические сюжеты, склонные к идеализированным образам и декоративным эффектам.

11

Корреджо (Аллегре) Антонио (1489–1544) — итальянский художник Высокого Возрождения.

12

Дорога в Дамаск в метафорическом значении — путь к обретению истины. Метафора восходит к евангельскому преданию об апостоле Павле, которому на пути из Тарса в Дамаск было знаменательное видение, обратившее его к христианству (деяния Апостолов, 22).

13

Когда бы не молодой англичанин, с которым случай свел Льюиса… — Выведенный в «Слишком раннем рассвете» Джон Рескин (1819–1900) — выдающийся английский писатель-публицист и теоретик искусства. Ведя борьбу у себя в Англии с обветшавшей академической традицией в живописи, Рескин наносит также удар по итальянским академистам XVII столетия и открывает для знатоков итальянского Возрождения малознакомый до этой поры мир дорафаэлевской живописи, от Джотто до великих мастеров Кватроченто. Эти художники раннего Возрождения порывают со средневековым каноном и вносят в трактовку библейских сюжетов изящество и лиризм, сочетая полусказочную нарядность с образами современной действительности.

14

Сэр Джошуа. — Речь идет о Джошуа Рейнольдсе (1723–1792) — знаменитом английском художнике и авторе нормативных «Лекций в Королевской Академии» (1778).

15

Сассоферрато, прозванный так по месту своего рождения Джанбаттиста Сильви (1605–1685) и Гвидо Рени (1575–1642) — видные мастера Болонской школы, Карраччи Аннибал (1560–1609) — один из основателей Болонской Академии; Ло Спаньолетто (Хосе де Рибера, 1588–1686) — испанский живописец, работавший в Риме.

16

Эклектическая школа. — Так иногда называют работы болонских художников-академистов XVII столетия, сочетавших в своей живописи некоторые внешние элементы наследия мастеров Возрождения.

17

Романо Джулио (Джулио Пиппи, 1492–1546) — ученик Рафаэля.

18

Беатриче Ченчи — овеянная легендой и воспетая в художественной литературе юная девушка из знатной семьи, принявшая участие в убийстве злодея-отца и казненная в 1599 г. Ее портрет во дворце Барберини в Риме приписывается кисти Гвидо Рени.