Тобайас Смоллет - Приключения Родрика Рэндома

Намерение это меня взволновало. Я объяснил ему плачевные последствия столь безрассудного поступка и, строго наказав на будущее так не поступать, закончил увещания угрозой предать его смерти, если он когда-нибудь поступит столь сумасбродно.

— Потерпите немножко! Ваш гнев и без того меня прикончит и незачем вам совершать убийства! — воскликнул он жалостным тоном.

Я был растроган этим упреком; и как только мы вернулись домой, счел долгом успокоить его, объяснив причину моего гнева, который привел к тому, что я обращался с ним так недостойно.

На следующий день, когда я вошел в Большой зал, я услышал, как вокруг меня начали перешептываться, и не сомневался, что виновница этих пересудов — Мелинда; но я утешил себя тем, что Нарцисса питает ко мне любовь, на которую я могу положиться с полным доверием. Подойдя к столу «роли-поли»{88}, я выиграл несколько монет у моего предполагаемого соперника, который крайне любезно завел со мной разговор и предложил отправиться в кофейню, где угостил чаем и шоколадом. Я вспомнил Стратуела и не весьма доверял его вкрадчивой обходительности; мои подозрения не оказались пустыми: он ловко перевел беседу на Нарциссу и, упомянув, как бы невзначай, будто он уже занят какой-то другой любовной интригой, старался узнать, в каких я нахожусь отношениях с Нарциссой. Но его хитрость ни к чему не привела; я был убежден в его притворстве и давал столь общие ответы на его вопросы, что он заговорил о чем-то другом.

Покуда мы беседовали, вошел сквайр с каким-то джентльменом, познакомившим его с милордом, который отнесся к нему с особой любезностью, убедившей меня, что его лордству он нужен для какой-то цели; это я счел дурным предзнаменованием.

Но у меня было больше оснований испугаться на следующий день, когда я увидел сквайра в обществе Meлинды и ее матери, наградивших меня взглядами, полными презрения, а когда повстречался после этого со сквайром, то он, вместо того чтобы сердечно пожать мне руку, холодно ответил на мое приветствие, повторив дважды «здравствуйте» с таким безразличием и, я сказал бы даже, с таким пренебрежением, что, не будь он братом Нарциссы, я посчитался бы с ним на глазах у всех.

Эти происшествия немало меня встревожили. Я предвидел приближение бури и вооружился смелостью; ставкой была Нарцисса, и я не собирался уступать. Я мог бы отказаться с большим или меньшим мужеством от любой другой радости жизни, но угроза потерять ее обрекала на бессилие мою философию и доводила меня до сумасшествия. На следующее утро мисс Уильямс нашла меня в тревоге и волнении, отнюдь не утихнувших от ее сообщений о том, что милорд Куивервит выразил лестное желание быть представленным моей дорогой владычице ее братом, который со слов Мелинды начал говорить, будто я безродный и нищий ирландский охотник за приданым, добывающий шулерством и другими неблаговидными способами деньги, чтобы казаться джентльменом, и к тому же столь темного происхождения, что даже не знаю, кто мои предки.

Хотя я и ожидал всех этих злых козней, но не мог спокойно слышать о них, в особенности потому, что истина и ложь так были перемешаны в этом утверждении, что их почти невозможно было отделить друг от друга и оправдаться. Но об этом я ничего не сказал, нетерпеливо ожидая узнать, как Нарцисса отнеслась к такому открытию.

Это благородное создание не поверило ни одному из обвинений и, уединившись со своей наперсницей, она тотчас же обрушилась с большим жаром на зложелательство света, коему целиком приписала все, сказанное мне в поношение; и, подробно рассказав наперснице о моем поведении, она признала его обходительным, достойным и бескорыстным, и ни в какой мере не усомнилась в том, что я в самом деле джентльмен, а не только выдаю себя за такового. «Я воздержалась с умыслом, — говорила Нарцисса, — от расспросов о подробностях его жизни, боясь, как бы рассказ о несчастьях, которые он перенес, не доставил ему мучения, а что касается до его денежных средств, то я также опасалась о них говорить и поведать о своих собственных, чтобы разговор о них не поверг нас в уныние… ибо, увы, мое состояние принадлежит мне не безусловно, но целиком зависит от согласия брата на мой брак».

Меня как громом поразило это сообщение; у меня потемнело в глазах, я побледнел, и все мое существо затрепетало!

Моя приятельница, заметив мое волнение, пыталась вдохнуть в меня мужество уверениями в постоянстве Нарциссы и надеждой на какую-нибудь случайность, благодетельную для нашей любви; в виде утешения она сказала, что вкратце познакомила мою властительницу с историей моей жизни и та, узнав о плачевном состоянии моих финансов, не только не стала любить меня меньше, но, наоборот, ее любовь и уважение ко мне возросли. Эти заверения меня весьма успокоили и спасли от множества тревог и волнений, так как когда-нибудь я все равно должен был бы рассказать Нарциссе о своем положении, а эту трудную обязанность я не смог бы выполнить, не испытывая смущений и стыда.

Я не сомневался, что скандальная клевета Мелинды уже распространилась по городу, и решил собрать все силы, чтобы с надменным видом встретить последствия ее злокозненности, а также в отместку поведать о ее приключении с офранцуженным цырюльником.

Пообещав ждать меня в полночь у садовой калитки, мисс Уильямc ушла, прося меня положиться на нерушимую любовь моей дорогой Нарциссы.

Прежде чем я вышел из дому, меня посетил Фримен, пришедший рассказать о злой молве на мой счет. Я слушал с полным спокойствием и в свою очередь рассказал о том, что произошло между Мелиндой и мною, и позабавил его историей с цырюльником, в которой принимал участие его друг Бентер. Он понял, какой ущерб был нанесен моему доброму имени, и, нисколько не сомневаясь, откуда излился на меня поток клеветы, решил защитить меня и разубедить общество, направив сей поток назад к его источнику; однако он посоветовал мне не появляться в свете, пока все так предубеждены против меня, ибо я рискую встретить такой прием, который может иметь дурные последствия.

Глава LIX

Я получаю необычную записку у дверей Большого зала, куда я, однако, вхожу и оскорбляю сквайра, угрожающего мне судебным преследованием. — Укоряю Мелинду за ее зложелательство. — Она плачет от досады. — Лорд Куивервит недоброжелателен ко мне. — Отвечаю ему сарказмом. — Нарцисса встречает меня с большой нежностью и хочет услышать историю моей жизни. — Мы клянемся друг другу в вечной верности. — Я покидаю ее. — Меня будит посланец, принесший вызов на поединок от Куивервита. — Я встречаюсь с ним, сражаюсь и побеждаю его

Я поблагодарил его за совет, которому, однако, моя гордость и досада не позволяли следовать, и, как только он ушел, чтобы защищать перед друзьями и знакомыми мое доброе имя, я покинул дом и направился прямо в Большой зал.

У дверей меня встретил слуга, который подал мне записку без подписи, оповещавшую, что мое присутствие нежелательно посетителям и я волен, во избежание недоразумений, развлекаться в будущем где угодно в другом месте. Такое решительное послание привело меня в ярость. Я нагнал слугу, вручившего его, и, схватив за шиворот в присутствии всех, пригрозил, что убью его, если он не скажет, какой негодяй дал ему такое позорящее меня поручение, дабы я мог расправиться с ним так, как он того заслуживает.

Посланец, перепугавшись моих угроз и бешеных взглядов, упал на колени и сказал, что джентльмен, приказавший ему передать мне записку, был не кто иной, как брат Нарциссы, который в это время стоял в другом конце зала и разговаривал с Мелиндой.

Я немедленно к нему подошел и в присутствии его дамы сказал так:

— Зарубите себе на носу, сквайр: если бы не было причины, которая защищает вас от моего негодования, то я отколотил бы вас палкой там, где вы стоите, за самонадеянность, с которой вы послали эту грязную записку!

При этом я разорвал записку, швырнул ему в лицо и, устремив на его даму гневный взор, заявил, что, к сожалению, я могу поздравить ее с изобретательностью только в ущерб ее добропорядочности и правдивости.

Ее поклонник, храбрость которого возрастала лишь в соответствии с количеством выпитого им вина, вместо того чтобы ответить мне достойным образом, ограничился угрозой привлечь меня к суду за нападение и призвал в свидетели присутствующих, а она, раздраженная его малодушием и взбешенная моим сарказмом, громко заплакала от досады и огорчения, оповещая общество об оскорблении, ей нанесенном.

Слезы леди привлекли внимание сочувствующих зрителей, которым она с большой злобой стала жаловаться на мою грубость, заявив, что, будь она мужчиной, я не посмел бы так с ней обращаться.

Большинство джентльменов, предубежденных против, меня ранее, возмутились моим вольным обращением с ней, что видно было по их взглядам; но все они, выражая свои чувства, этим и ограничились, за исключением милорда Куивервита, сказавшего с усмешкой, что теперь моя вольная воля показать себя в истинном свете, ибо моя личность больше не вызывает у него никаких сомнений.