Тобайас Смоллет - Приключения Родрика Рэндома

Я был очень опечален величавой холодностью миссис Снэппер, которая, по моему разумению, не отнеслась ко мне с благоволением, мною заслуженным, а мой сотрапезник заявил, что разъезжает вот уже двадцать лет и никогда еще не видел такого нарушения правил, установленных пассажирами почтовых карет. Что касается до почтенной леди, то мне оставалось непонятно ее внимание к капитану, и я осведомился у законника, знает ли он, какие качества воина вызвали ее восхищение. Юрист шутливо ответил:

— Должно быть, он известен этой леди как способный нотариус, составляющий передаточные записи, и она хочет, чтобы он определил бы для нее субституцию{85}.

Я невольно посмеялся лукавому ответу законника, который развлекал меня за завтраком многочисленными шуточками такого же рода насчет наших дорожных спутников и между прочим выразил сожаление, что имущество молодой леди обременено такими закладными.

Покончив с едой и уплатив по счету, мы влезли в карету, заняли свои места и подкупили кучера, дав ему шесть пенсов, чтобы он отомстил за нас остальным пассажирам и заставил их поторопиться и прервать завтрак. Это поручение он выполнил к полному нашему удовлетворению, помешав их приятной трапезе своими назойливыми криками. Мать и дочь повиновались призыву первые и, подойдя к карете, должны были прибегнуть к помощи кучера, чтобы влезть в нее, ибо законник и я сговорились своим пренебрежительным отношением выразить наше неудовольствие.

Не успели они усесться, как прибежал капитан столь разгоряченный, словно его на протяжении десятка миль преследовал неприятель, а немедленно вслед за ним появилась и леди в несколько растрепанном виде. Он помог ей сесть в карету, после чего влез сам, бормоча проклятья, обращенные к кучеру, имевшему дерзость помешать им, а юрист в утешение ему сказал, что если он понес ущерб вследствие упрямства ответчицы, то на следующей остановке может представиться случай приступить к тяжбе. Это выражение оскорбило благородную леди, которая заявила, что, будь она мужчиной, она заставила бы его раскаяться в подобном бесстыдстве, и возблагодарила бога, что доселе ей еще не доводилось бывать в такой компании. При сих словах капитан счел необходимым оказать поддержку леди и пригрозил отрезать законнику уши, если он и впредь будет позволять себе такие вольности. Бедняга принес извинения, и воцарилось всеобщее молчание.

Глава LV

Я решаю снискать расположение матери, и случай мне благоприятствует — Чопорная леди находит своего супруга и покидает карету — Капитан обманут в своих надеждах на обед — Мы приезжаем в Бат — Я сопровождаю мисс Снэппер в Большой зал, где над ней пытается подшутить щеголь Нэш, но его насмешки обращаются против него — Я изъясняюсь ей в любви и встречаю отпор. — Провожаю ее на ассамблею, где имею счастье лицезреть мою дорогую Нарциссу, и прихожу в такое смятение, что мисс Снэппер, заметив мою растерянность, старательно доискивается причины ее — Она чувствует себя задетой и на обратном пути делает саркастические замечания — Меня встречает мисс Уильямс, ставшая горничной и наперсницей Нарциссы — Она сообщает о благоволении ко мне ее госпожи в ту пору, когда я находился на положении слуги, и описывает радость Нарциссы, увидевшей меня на ассамблее в обличье джентльмена — Я изумлен известием о замужестве ее тетки, уговариваюсь встретиться с мисс Уильямс на следующий день

Покуда это молчание длилось, гордыня моя и корысть вели жестокий спор из-за мисс Снэппер, причем первая изображала ее недостойной внимания, а вторая предлагала сосредоточить на ней все помыслы. Мое воображение противопоставляло все выгоды, сопутствующие такому браку, всем его невыгодам, и в конце концов я вынес решение в пользу первых и вознамерился со всею ловкостью, на какую был способен, привести мой план в исполнение. Мне показалось, что лицо ее выражает беспокойство, вызванное моим молчанием, которое она, несомненно, приписала моей досаде, возбужденной поведением ее матери; полагая, что старуха не преминет дать такое же объяснение моей немоте, я порешил держать себя с ней по-прежнему угрюмо и избрать какой-нибудь иной способ для выражения моих почтительных чувств к дочери.

Мне нетрудно было передать их взглядами, которые говорили о покорности и нежности, а она отвечала на них со всем сочувствием и одобрением, каких я только мог пожелать. Но затем я рассудил, что если не представится больше благоприятных случаев, содействующих моему успеху, все, до сей поры мною достигнутое, немногого стоит, а благоприятными случаями нельзя воспользоваться без разрешения матери. Посему я счел необходимым победить холодность и подозрительность старой леди своею почтительностью и услугами в пути, а тогда она, по всей вероятности, пригласит меня посетить ее в Бате, где, в чем я не сомневался, мне удастся поддерживать знакомство с нею в той мере, в какой это было необходимо для достижения моей цели. И счастливый случай помог мне услужить ей, так что она уже не могла, не нарушая правил вежливости, мешать моим замыслам.

Когда мы прибыли в гостиницу, где нам предстояло обедать, оказалось, что все имевшиеся там съестные припасы уже закуплены и предназначены для обеда некоего нобльмена, опередившего нас, и, вероятно, моей даме с ее матерью пришлось бы отобедать с герцогом Хамфри[84], если бы я не похлопотал ради них и не угостил хозяина гостиницы стаканом вина, дабы урезать пиршество его лордства на две курицы и кусок копченой грудинки, которые я и послал с приветом обеим леди. Они приняли мое угощение с величайшей признательностью, попросив, чтобы я удостоил их чести отобедать вместе с ними, и я столь успешно увеселял старую леди, соблюдая учтивость и сохраняя независимый и непринужденный вид, что она пожелала ближе познакомиться со мной и выразила надежду видеть меня в Бате, ежели я буду так любезен и навещу ее.

Пока я таким манером развлекался, чопорной леди посчастливилось встретиться с ее супругом, который оказался не кем иным, как джентльменом, или, иначе говоря, камердинером при том самом нобльмене, чья карета стояла у двери. Гордясь своим положением в знатном доме, она пожелала похвастать своим влиянием и представила мужу капитана как человека, весьма любезно обходившегося с ней в дороге, после чего тот был приглашен разделить с ними обед, а бедный законник, видя себя всеми покинутым, воззвал ко мне и, благодаря моему ходатайству, был допущен в нашу компанию. Когда мы утолили голод и посмеялись над благородной леди, учтивым капитаном и угодливым супругом, я доставил себе удовольствие уплатить незаметно по счету, после чего мои гости рассыпались в извинениях и выражениях благодарности, и мы по первому зову снова уселись в карету. Воину пришлось в конце концов удовлетвориться хлебом, сыром и пинтой бренди, чем он и подкрепился в карете, проклиная отсутствие аппетита у его лордства, приказавшего перенести обед на целый час позже.

Ничего примечательного не произошло до конца нашего путешествия, завершившегося на следующий день, после чего я проводил обеих леди в дом их родственницы, где они намеревались поселиться, а сам переночевал в гостинице и поутру снял для себя помещение.

Первую половину дня я провел, осматривая все достопримечательности Бата в обществе джентльмена, к которому Бентер дал мне рекомендательное письмо, а позднее навестил обеих леди и узнал, что мисс Снэппер слегка захворала после утомительного путешествия. Они предвидели, что им нужен будет знакомый мужчина, который эскортировал бы их во все общественные места, а потому я был принят весьма сердечно, и мать дала мне поручение проводить их на следующий день в Большой зал.

Едва мы вошли туда, как взоры всех присутствующих устремились в нашу сторону, и пока мы, чувствуя обращенные на нас взгляды, претерпевали пытку, началось перешептывание, сопровождавшееся, к величайшему моему стыду и смущению, презрительными улыбками и хихиканьем. Я не столько вел мою даму, сколько следовал за ней к тому месту, где она усадила свою мать и уселась сама, сохраняя изумительное спокойствие, несмотря на неприличное поведение всего общества, вызванное, казалось, желанием привести ее в замешательство.

Знаменитый Нэш{86}, который обычно находится здесь в качестве церемониймейстера, подметил расположение духа собравшихся и почел своим долгом потворствовать их недоброжелательству и сделать мою даму мишенью своих острот. С этой целью, кланяясь со всяческими ужимками, он приблизился к нам, приветствовал мисс Снэппер в Бате и спросил ее во всеуслышание, не может ли она сказать ему, как звали собаку Товия{87}. Я был столь взбешен его дерзостью, что, конечно, угостил бы его без всяких церемоний пинком, но молодая леди предупредила взрыв моего негодования, ответив с большою живостью: