Дмитрий Григорович - Переселенцы

– Да-с… очень давно, – возразила Наташа, не подымая глаз. – Что вам, тетенька, угодно?..

– Что ты, мать моя, затворницей-то сидишь? И здесь место есть… Поди посиди с нами.

Через минуту Наташа снова вошла в комнату с платком, который начала обрубать, и расположилась подле тетки.

– Да что это ты сидишь как заспанная какая? Встряхнись, мать моя, встряхнись! – проговорила старуха, поглядывая своими маленькими, заплывшими глазками на племянницу и украдкою переводя их на Карякина, который старался казаться развязным.

Полные щеки девушки покрылись румянцем; но, вместо того чтоб встряхнуться, как говорила тетка, она еще ниже опустила глаза к работе.

– Да-с, я вам доложу, это ужаснейший плут, брат этого переселенца, – вымолвил Карякин, думая рассказами занять девушку и обратить на себя ее внимание. – Представьте себе, Анисья Петровна, уж на что ведь, кажется, на месте поймали, даже деньги все за пазухой нашли, все улики налицо – так нет, поверите ли, от всего отпирается! «Знать, говорит, не знаю, ведать, говорит, не ведаю; шел, говорит, мимо, на меня напали, сунули, говорит, деньги за пазуху… все, говорит, занапраслину!» Ну, тут, знаете, его маленечко того… прикрутили… Он ничего этого не испугался – никакого, то есть, действия!.. Отпирается от своей деревни, также и от родных: «Впервой, говорит, вижу, не знаю, говорит, что за люди за такие!» А сам, так сам в глаза им и смотрит!.. Они ему всю подноготную рассказывают о его жизни, а он свое рассказывает: «Такой-то губернии, говорит[123], двенадцати лет, говорит, отдан был в ученье в Москву, потом пошел с богомолками в Киев. В Киеве, говорит, поступил в ученье к бочару, прожил там двадцать лет; потом, говорит, случай такой вышел, отправился в Одесту на привольное жительство…» Вы послушали бы только, как все это он расписывал! даже судья, и тот подивился!.. «Ну, говорит, жил я в Одесте, пока не сгрустнулось по родине; отправился тогда, говорит, в Воронежскую губернию… тут, говорит, дорогой с мальчиком повстречался… взял его, примерно, с собою…» Вот, знаете, судья-то его и спрашивает: «Что ж это, говорит, за город такой Одеста?» – «Город, говорит, как все города». – «Что ж там, спрашивает, река, что ли, есть какая?» – «Обыкновенно, говорит, города нет без воды». – «Река, что ли?» – пристал опять судья. «Где нам, говорит, этим заниматься! Пробавлялся, говорит, рукомеслом своим, добывал деньги, жил хорошо, а о звании и пашпорте меня никто не спрашивал…» А сам, я вам говорю, так всем в глаза и смотрит. Хорошее, должно быть, ремесло, каким он занимался! Это, значит, как говорится: занимался практическим упражнением! – примолвил Карякин с целью рассмешить слушательниц.

Наташа действительно улыбнулась. Ободренный этим, а также вниманием Анисьи Петровны и ее восклицаниями, Карякин продолжал с большею еще против прежнего развязностью:

– Да-с, скажу вам: это человечек, уж можно сказать, что человечек! Случай только не тот был, а то бы он, пожалуй, на целый год завел материю; пожалуй, совсем бы отбился… да жаль, случай не тот был-с! С одной стороны, знаете, мальчик-то выдавал его, потом сродственники, а там письмо пришло с ихних мест… Ну, видит, знаете, кругом обступили, ступить некуда, начал поддаваться… На прошлой неделе в конце во всем признался: «так и так, говорит, мое дело!» И не то чтоб, этак, совестился, – нет, просто рассказывает, как по-писаному… Рассказал, как бежал, как украл у матери мальчика, как лошадей воровал по округе своей деревни, как купца ограбил; рассказал даже такие дела, о которых никто не знал прежде. У них, видите ли, подле деревни по соседству жила какая-то старуха, ворожбой занималась, так она, говорит, пуще всего его подольщала… Все поведал, как жил у нее, как они вместе воровали и все такое… Потом всех этих своих родных признал, жену признал, мальчика…

– Какую же это, отец, жену-то? Это вот сумасшедшую-то, что к нам шлялась? – спросила старуха.

– Точно так-с, та самая! Я совсем забыл рассказать вам о ней. Вот поглядели бы вы, Анисья Петровна, что там такое было-с, как в первый-то раз привели ее! – подхватил рассказчик, обращаясь теперь к девушке, которая время от времени подымала глаза и вообще выказывала меньше невнимания, – как только, знаете, привели ее, как только увидела это она мужа и мальчика, так замертво и покатилась – страсти даже было глядеть! насилу отлили ее водою, два раза кровь кидали… Сейчас, знаете, отнесли это ее в больницу… да нет! третьего дня, как уезжал из города, сказывали мне, горячка такая у нее сделалась, что никаким манером пережить невозможно… А уж как только, как, кабы вы только видели, как ухаживала за ней Катерина, так даже, поверите ли, всех в чувствие привела… Тот, разбойник, муж-то, стоит себе как словно не его дело, совсем не до него касающееся… а эта Катерина так вот и заливается. Мы даже все подивились, как простая этакая баба, мужичка, а какое чувствие показала – право-с! Надо думать, Анисья Петровна, они действительно, то есть вся эта семья, окроме разбойника брата, все действительно люди хорошие…

– А мне, батюшка, бог с ними! бог с ними! бог с ними! – снисходительно проговорила старуха, – только бы как-нибудь от них-то ослобониться… насчет луга-то. Луг-то Кудлашкинский заняли, собаки – вот что! Кабы не это, отец, мне бы бог с ними!.. Посуди: ведь девять лет лугом-то владала! сто рублей в год получала… Совсем ведь разорили, разбойники!..

– Вы на этот счет не извольте ничего себе беспокоиться; я могу сделать вам в уважение… уладить как-нибудь…

– Ох, батюшка, по гроб жизни стану благодарить тебя!.. посуди, отец: ведь сто рублей!.. сто рублей, батюшка! Как же ты сделаешь-то?

– Извольте видеть: этот луг для нас самые, выходит, пустяки, безделица, малое дело-с. Мы его у тех у помещиков купим-с, Анисья Петровна; я в той надежде, батюшка согласится – это, можно сказать, без всякого сомненья… А там, Анисья Петровна, по соседству как-нибудь с вами сделаемся…

Этим обещанием Карякин окончательно примирил с собою старуху; она позвала Пьяшку и велела принести свеженьких моченых яблок. Карякину оставалось теперь смягчить сердце девушки, оправдаться перед нею и снова возвратить ее к прежним отношениям. Отозвавшись с большою похвалою о моченых яблоках, Федор Иванович кашлянул, украдкою взглянул на Наташу, но, не встретив с этой стороны поощрения, обратился опять к старухе.

– Вот я вам рассказал теперича обо всем, что случилось, Анисья Петровна, то есть каков гусь этот разбойник и что было в этом городе; но знаете ли, ничего бы этого не было: ни пожара, ни покражи денег, ни суда, кабы не замешался тут еще один человек – право, так; его в суд-то не водили… я сам рассудил его… Не случись он, ничего бы этого у меня не было – право, так-с!

– Ах, батюшки! – воскликнула Анисья Петровна, потряхивая головою, обтянутою знаменитым чепцом.

Наташа подняла глаза, и на лице ее точно так же выразилось удивленье.

– Да-с, извольте-ка догадаться, кто бы это был такой? – сказал Карякин, взглянув на тетку и улыбаясь племяннице, которая: тотчас же потупила голову.

– Ох, отец, уж не из моих ли? Не пугай, батюшка, скажи.

– Нет-с, не извольте сомневаться: не из ваших! – промолвил рассказчик, радуясь успешному обороту речи, которая возбуждала любопытство девушки и заставила ее снова приподнять голову.

– Да кто же, батюшка? Ах он, разбойник окаянный!.. Кто же это?

– А больше никто-с, как Егорка…

– Вы знаете, тетенька, – проговорила, краснея, Наташа, – горбатый такой… хромой…

– Ах, батюшка!

– Точно так, Наталья Васильевна, он самый-с! – подхватил Федор Иванович, оживляясь, – да-с, он всему этому делу заглавие, всему, можно сказать, причиной… Я давно хотел его прогнать, потому как он есть негодяй, мне держать его не приходится… да знаете, все как-то жалел его – право-с. А тем временем этот случай вышел… Пошел он, знаете, в кабак – человек был пьющий; на него со временем такая, знаете, линия находила, – напился, да и давай хвастать моими деньгами, которые получил я из Москвы, тысячи три… Все спьяну-то и расскажи в кабаке: где лежат и все такое, а разбойник-то, что поджег, тут сидел; ему, знаете, и пришло на мысль… Сам говорил: «кабы не горбун этот, говорит, мне бы в голову не вкинулось; он надоумил». Разумеется, ему никаким манером нельзя было знать, где деньги и как в дом пройти… Этакой мошенник!

– Да как же, отец, ты его в суд-то не представил, разбойника? Ах он! – воскликнула Анисья Петровна, начиная плескаться и пениться.

– Дело так обошлось, без суда-с, – посмеиваясь, перебил Карякин, – я сам с ним расправился: поучил его хорошенько, а потом выгнал взашеи-с… Впрочем, я давно к нему подбирался… Вы представить себе не можете, Анисья Петровна, что это был за плут…

Тут Карякин остановился и кашлянул; с минуту он как будто переминался и соображал с мыслями.

– Да-с, жаль, я поздно узнал обо всех его штуках, какие он со мною делал: он бы не так еще дешево отбоярился! – произнес Федор Иванович, стараясь принять нахмуренный вид. – Знаете ли, Анисья Петровна, этот мерзавец чуть было даже меня с вами не поссорил – ей-богу… Вот Наталья Васильевна так даже на меня рассердились… в последний раз не хотели даже говорить… Всему этому неудовольствию он был причиной…