Фрэнк Йерби - Судьбы наших детей

Дядька решительно подошел к мисс Фенстермейкер. Он сказал ей, что ему необходимо немедленно побеседовать с мальчиком Хроносом по делу государственной важности — с глазу на глаз. Он не сказал, что мальчик — его сын. Отцовство не давало Дядьке никаких преимуществ. А вот официальная миссия давала ему право расспрашивать о чем угодно.

Бедную мисс Фенстермейкер было нетрудно провести. Она согласилась предоставить Дядьке для беседы с Хроносом собственную комнату.

Комната была завалена неразобранными школьными документами, иные даже пятилетней давности. Мисс Фенстермейкер здорово запустила работу — настолько, что прекратила занятия в школе до тех пор, пока не разберется со всеми бумагами. Отдельные кипы документов обрушились, образовав завалы под столом, в коридоре и в уборной.

В комнате стоял также открытый канцелярский шкаф, отведенный под коллекцию горных пород.

Никто никогда не проверял работу мисс Фенстермейкер. Никому до нее дела не было. Она имела диплом преподавателя, выданный в штате Миннесота, в США, на Земле, в Солнечной системе Млечного Пути, а все остальное неважно.

Чтобы поговорить с сыном, Дядька сел за стол, в то время как Хронос стоял перед ним. Хронос сам не пожелал садиться.

Обдумывая, что сказать, Дядька машинально выдвинул ящики стола мисс Фенстермейкер и обнаружил, что они тоже забиты горными породами.

Юный Хронос смотрел подозрительно и недружелюбно; он придумывал, что бы такое сказать, прежде чем заговорит Дядька, и сказал:

— Чушь.

— Что? — спросил Дядька.

— Что бы ты ни сказал, это — чушь, — ответил восьмилетний мальчуган.

— Почему ты так думаешь? — удивился Дядька.

— Все, что люди говорят, — чушь, — буркнул Хронос. — И какая тебе разница, что я думаю? Когда мне стукнет четырнадцать лет, вы все равно засунете мне в голову эту штуковину, и я буду делать все, что вам заблагорассудится.

Он имел в виду, что антенны вставляются детям по достижении четырнадцатилетнего возраста. Сделать это раньше не позволяют размеры черепа. Когда ребенку исполняется четырнадцать, его посылают в госпиталь на операцию. Ему обривают голову, а врачи и медсестры подшучивают, что он становится взрослым. Прежде чем ввозить ребенка в операционную, его спрашивают, какое он любит мороженое. И когда он просыпается после операции, его уже поджидает огромная тарелка именно такого мороженого, а еще — кленовые орешки, бисквитики, шоколадные дольки — все, что душе угодно.

— Твоя мать тоже говорит чушь? — спросил Дядька.

— Да, с тех пор как в последний раз вернулась из лечебницы, — ответил Хронос.

— А твой отец? — осведомился Дядька.

— Про него я ничего не знаю, — отмахнулся Хронос. — И плевать. Он набит чепухой, как и все остальные.

— А кто не набит чепухой? — спросил Дядька.

— Я, — гордо сказал Хронос, — один я.

— Подойди поближе, — попросил Дядька.

— С какой стати? — удивился Хронос.

— Я хочу шепнуть тебе кое-что важное.

— Сомневаюсь, — сказал Хронос.

Дядька встал, обошел вокруг стола, подошел к Хроносу и прошептал ему на ухо:

— Я твой отец, малыш. — Когда Дядька произносил это, сердце его колотилось, как пожарный колокол.

Хронос даже не шевельнулся.

— Ну и что? — спросил он с каменным лицом. Он никогда не получал никаких указаний на этот счет, не встречал в жизни ни одного примера, доказывающего, что отец зачем-то нужен. На Марсе это слово лишено эмоциональной окраски.

— Я пришел вызволить тебя отсюда, — сказал Дядька. — Нам нужно удрать.

Он легонько погладил мальчика по руке, пытаясь хоть как-то растормошить его. Но Хронос отбросил руку отца, как пиявку.

— А для чего? — резко спросил он.

— Чтобы жить! — сказал Дядька.

Мальчик равнодушно посмотрел на отца, как бы пытаясь понять, зачем он должен связывать свою судьбу с этим незнакомцем. Потом достал из кармана свой амулет и потер его ладонями.

Воображаемая сила, которой снабжал его амулет, делала его достаточно сильным, чтобы никому не доверять и жить точно так же, как он жил раньше, — в славе и одиночестве.

— Я и так живу, — сказал он и добавил: — У меня все хорошо. Убирайся к черту!

Дядька отступил на шаг. Уголки его рта опустились.

— Убираться к черту? — прошептал он.

— Я всех посылаю к черту, — сказал мальчик. И сделал было попытку добродушно улыбнуться, но она его сразу утомила. — Ну что, можно мне вернуться к игре?

— Как ты посмел сказать родному отцу, чтобы он убирался к черту? — пробормотал Дядька. Вопрос эхом отозвался в нетронутом уголке его очищенной памяти, где хранились воспоминания о собственном странном детстве. Его собственное странное детство прошло в мечтах, что он наконец встретит и полюбит отца, который не хочет его видеть и не жаждет сыновней любви. — Я… я дезертировал из армии, чтобы попасть сюда… чтобы разыскать тебя, — выдавил Дядька.

На мгновение в глазах мальчика мелькнул интерес, но тут же угас.

— Они найдут тебя, — сказал он. — Всех находят.

— Я украду космический корабль, — пообещал Дядька, — и мы все улетим на нем — ты, мама и я.

— Куда? — спросил мальчик.

— Туда, где хорошо! — ответил Дядька.

— А где хорошо? — спросил Хронос.

— Не знаю. Поищем, — сказал Дядька.

Хронос сочувственно покачал головой:

— Извини. Я думаю, ты сам не знаешь, о чем говоришь. Просто из-за тебя перебьют кучу народу.

— Ты хочешь остаться здесь? — спросил Дядька.

— Я здесь привык, — ответил Хронос. — Можно мне идти?

Дядька заплакал.

Это повергло Хроноса в смятение. Он никогда не видел, чтобы мужчина плакал. И сам никогда не плакал.

— Я пошел играть! — крикнул он и выбежал из комнаты.

Дядька подошел к окну. Посмотрел на железную игровую площадку. Теперь команда Хроноса принимала мяч. Хронос присоединился к товарищам по команде и стал лицом к подающему.

Хронос поцеловал амулет и спрятал его в карман.

— Спокойно, ребята! — хрипло крикнул он. — Давайте-ка, братцы, прикончим его!

Жена Дядьки, мать юного Хроноса, была инструктором в Школе шлимановского дыхания для рекрутов. Как известно, шлимановское дыхание — это методика, позволяющая человеку выжить в условиях вакуума или непригодной для дыхания атмосферы, не обременяя себя ни шлемами, ни какими-либо громоздкими дыхательными приспособлениями.

Методика заключается в том, чтобы принимать богатые кислородом таблетки. Кислород поступает в кровь через стенки тонкого кишечника, а не через легкие. На Марсе такие таблетки официально именуются боевым дыхательным пайком, а в просторечии — шариками.

В условиях безвредной, но непригодной для дыхания атмосферы Марса шлимановское дыхание не составляет никакой трудности. Человек дышит и говорит совершенно нормально, хотя кислород из атмосферы в его легкие не поступает. Нужно только не забывать регулярно принимать шарики.

В школе, где инструктором была жена Дядьки, рекрутов обучали более сложной методике дыхания — в вакууме или во вредных атмосферных условиях. Здесь же требовалось не просто глотать таблетки, но затыкать уши и ноздри и не раскрывать рта. Любая попытка заговорить или вздохнуть привела бы к кровотечению и, возможно, к смерти.

Жена Дядьки была одним из шести инструкторов Школы шлимановского дыхания для рекрутов. Классом ей служила небольшая, абсолютно пустая комната — без окон, с выбеленными стенами. Вдоль стен стояли скамейки.

На столе посреди комнаты была миска с шариками, миска с затычками для ушей и ноздрей, лейкопластырь, ножницы и маленький магнитофон: когда учащиеся ничего не делали, они слушали музыку.

Сейчас как раз и было такое время. Рекрутов напичкали шариками. Теперь они сидели на скамейках, слушали музыку и ждали, пока шарики попадут в тонкий кишечник.

Музыка, которую рекруты слушали, была украдена с Земли совсем недавно. На Земле она пользовалась огромным успехом. Песню исполняло трио — юноша, девушка и соборные колокола. Песня называлась «Господь нам украшает душу». Сначала юноша и девушка пели по очереди, а потом — вместе.

А соборные колокола вступали, едва упоминалось что-нибудь религиозное.

Все семнадцать рекрутов были в новеньких, цвета зеленых лишайников, трусиках. Их заставили раздеться, чтобы инструктор мог следить за внешней реакцией тела на шлимановское дыхание.

Все рекруты только что вышли из Центрального госпиталя, где им вычистили память и установили антенны. Их головы были выбриты, и у каждого от макушки до затылка тянулась полоска пластыря.

Пластырь показывал, в каком месте установлена антенна.

Глаза рекрутов были пусты, как окна заброшенных текстильных фабрик.