Тобайас Смоллет - Приключения Родрика Рэндома

Прополоскав несколько раз рот и подкрепившись стаканом вина, я со всеми подробностями рассказал ему о случившемся. Сначала он ничего не ответил и только возвел глаза к небу, сжал руки и испустил глухой стон. Наконец он меланхолическим тоном выразил тысячу сожалений, что мои органы чувств слишком деликатны и возмущаются запахом чеснока.

— Увы! Да поможет нам бог! — воскликнул он. — Запах чеснока да и всякий другой аромат не причинил бы мне ни малейшего беспокойства. Вот что значит быть сыном сапожника!

Я поспешил ответить

— В таком случае я хотел бы, чтобы ты пошел и исправил мой промах.

Услыхав такое предложение, он вздрогнул, попытался улыбнуться и, покачивая головой, вышел из комнаты.

То ли старая леди была обижена моим внезапным уходом и ее любовь уступила место ненависти, то ли она стыдилась встретиться со мной, памятуя о своей слабости, — этого я не знаю, но больше она не докучала мне своею любовью.

Глава LI

Я поддерживаю знакомство с двумя нобльменами. — Меня представляют графу Стратуелу. — Его любезное обещание и приглашение. — Поведение его привратника и лакея. — Он принимает меня с необычной ласковостью. — Соглашается замолвить за меня слово министру. — Сообщает о своем успехе и поздравляет меня. — Заводит разговор о Петронии Арбитре, — Восхищается моими часами, которые я заставляю его принять. — Я подношу бриллиантовое кольцо лорду Стрэдлу. — Сообщаю о своей удаче Стрэпу и Бентеру, который, к моему великому огорчению, выводит меня из заблуждения

Обманутый в своих матримониальных чаяниях, я стал сомневаться в своих Способностях заполучить состояние и подумывать о какой-нибудь, службе правительству. Ради того, чтобы ее добыть, я поддерживал знакомство с лордами Стрэдлом и Суилпотом, чьи отцы имели вес при дворе. Эти молодые нобльмены шли мне навстречу в такой степени, что большего я не мог и желать; я принимал участие в их полуночных развлечениях и часто обедал с ними в тавернах, где имел честь платить по счетам.

В один прекрасный день, перегруженный их заверениями в дружбе, я воспользовался случаем и выразил желание получить какую-нибудь синекуру, для чего обратился к их помощи. Суилпот, стиснув мне руку, сказал, что я могу рассчитывать на его предстательство. Другой поклялся, что он гордится возможностью исполнить мое поручение. Поощренный такими заявлениями я попросил представить меня их отцам, которые могли бы сделать то, в чем я нуждался. Суилпот откровенно сознался, что не говорит со своим отцом уже три года, а Стрэдл уверил меня, что его отец недавно досадил министру, дав свою подпись под протестом в Палате и в настоящее время не может быть полезен своим друзьям; но он взялся познакомить меня с графом Стратуелом, близким другом весьма известной особы, стоящей у власти.

Я принял это предложение с большой признательностью и налегал на него столь неотступно, невзирая на тысячи его уверток, что он вынужден был сдержать обещание и в самом деле повел меня на утренний прием сего великого мужа, где оставил в толпе просителей, а сам прошел в его кабинет, откуда вышел через несколько минут с его лордством, который поздоровался со мной за руку, сказал, что сделает все возможное, и пожелал видеть меня часто.

Я был очарован таким приемом, и хотя слышал, будто на посулы придворного никак нельзя положиться, но мне показалось обхождение графа таким любезным, а его лицо столь внушающим доверие, что я не усомнился в ценности его покровительства. Поэтому я решил извлечь выгоду из его разрешения и навестил его в следующий приемный день, был отличен улыбкой, пожатием руки и фразой, сказанной шопотом, смысл коей заключался в том, что он не прочь побеседовать со мной полчасика приватно, на досуге, для чего он просит меня пожаловать завтра утром на чашку шоколада.

Это приглашение, весьма польстившее моему тщеславию, я не преминул принять и явился в назначенное время в дом его лордства. Когда я постучал у ворот, привратник отпер дверь и приоткрыл ее, а сам заслонил проход, словно солдаты в проломе стены, чтобы помешать мне войти. Я спросил, встал ли его господин. Он ответил с мрачным видом, «Нет». — «В котором часу он обычно встает?» — спросил я. «Как когда», — сказал он, медленно закрывая дверь. Тогда я сказал, что пришел по приглашению его лордства, на что сей цербер заметил: «Мне ничего не приказано насчет этого» — и готов был вот-вот захлопнуть дверь, когда вдруг меня осенило и, сунув ему в руку крону, я попросил оказать мне одолжение и сообщить, в самом ли деле граф еще не встал. Мрачный привратник смягчился, когда ладони коснулась монета, которую он взял с безразличием сборщика налогов, и проводил меня в приемную, где, по его словам, я могу увеселять себя, пока его лордство пробудится.

Не просидел я и десяти минут, как вошел лакей я молча уставился на меня; я истолковал это как: «Скажите, сэр, что вы здесь делаете?» — и задал тот же вопрос, что и привратнику, когда обратился к нему впервые. Лакей дал такой же ответ и исчез раньше, чем я смог получить дальнейшие сведения. Вскоре он вернулся, под предлогом помешать угли в камине, и снова посмотрел на меня с превеликой настойчивостью; я понял, что это означает и, одарив его полукроной, попросил дать знать графу каким-нибудь способом, что я нахожусь в доме. Он низко поклонился, вымолвил. «Слушаю, сэр», — и удалился.

Эта монета не была брошена на ветер, ибо через момент он возвратился и проводил меня в спальню, где весьма любезно я встречен был его лордством, которого я нашел в утреннем шлафроке и в туфлях, уже восставшим ото сна. После завтрака он заговорил о моих путешествиях, о наблюдениях, сделанных мной за границей, и со всех сторон исследовал мои знания. Мои ответы, как мне кажется, очень пришлись ему по душе, он несколько раз тряс мне руку и, взирая на меня с особым благоволением, объявил, что я могу уповать на его ходатайство перед министром.

— Молодому человеку с вашими познаниями, — сказал он, — должно покровительствовать любое правительство. Что же до меня, то я вижу столь мало достойных в этом мире, что положил себе за правило помогать по мере сил всем, кто обладает хоть в малой доле способностями и добродетелью. Вы щедро наделены и тем и другим и когда-нибудь, если я не ошибаюсь, станете важной персоной. Но вы должны возложить ваши расчеты на постепенное восхождение к вершинам вашей фортуны. Рим был построен не в один день. Вы знаете отменно языки. Не хотели бы вы поехать за море секретарем посольства?

Я сказал его лордству с большим жаром, что нет ничего более отвечающего моим намерениям, и он посоветовал мне в таком случае не беспокоиться, мое дело улажено, ибо у него на примете есть должность такого рода. Это великодушие взволновало меня так, что некоторое время я не мог выразить свою благодарность, которая в конце концов вылилась в признание моей недостойности и в воспевание его благоволения ко мне. Я даже не мог удержаться, чтобы не пролить слез, умилившись доброте благородного лорда, который, завидев их, заключил меня в объятия, прижал к себе и расцеловал с любовью, казалось бы, чисто отеческой. Пораженный таким необычным проявлением любви к не знакомцу, я в течение нескольких секунд безмолвствовал в смущении, потом поднялся и покинул дом после того, как граф обещал мне поговорить в тот же день с министром и сказал, что я не должен утруждать себя, появляясь на его утренних приемах, но могу приходить каждый раз в этот же самый час, когда у него есть досуг, иначе говоря, трижды в неделю.

Хотя надежды мои теперь были очень пылки, я решил скрывать их от каждого, даже от Стрэпа, пока я не буду более уверен в успехе, а до тех пор продолжать свои домогательства, не давая моему патрону передышки.

Когда я пришел снова, я нашел дверь в дом открытой для меня, как по волшебству, но, направляясь в приемную, встретил камердинера, метнувшего на меня яростный взгляд, причину чего я не мог понять. Граф приветствовал меня при входе нежным объятием и выразил желание, чтобы я поздравил его с успешным предстательством перед премьером, который, по его словам, предпочел его рекомендацию ходатайству двух других нобльменов, крайне настоятельно просивших о своих друзьях, а также решительно обещал послать меня к иностранному двору в качестве секретаря посла, уполномоченного через несколько недель вести переговоры, необычайно важные для нации.

Я был ошеломлен благорасположением ко мне фортуны, и мог только преклонить колено и сделать попытку поцеловать руку моего благодетеля, чего он никак не допустил, но, подняв меня, с волнением прижал к груди и сказал, что теперь он берет на себя заботу о моей фортуне. А что еще более повышало цену его благодеянию, так это легкость, с которой он его оказывал, переведя разговор на другие предметы.

Среди других тем беседа коснулась belies lettres, причем его лордство обнаружил большой вкус, начитанность и близкое знакомство с древними авторами.