Норман Дуглас - Южный ветер

Африка вытопила большую часть чопорности, которой мистер Херд когда-либо обладал. Однако даже знакомство с самыми прискорбными и дикими проявлениями женской натуры лишь усугубили его убеждённость в безгрешности этого пола. Кое-кто называл его дон Кихотом, старомодным человеком — по той причине, что он не питал симпатии к современному движению феминисток; его называли также идеалистом, поскольку он сохранял веру в священную миссию женщины на земле, детскую веру в чистоту женской души. Женщины, полагал он, облагораживают нравы, это ангелы-хранители рода людского, вдохновительницы, матери, защитницы невинности. Ему нравилось думать, что именно женщина смягчила грубость, с которой прежде относились друг к другу мужчины, что всякое умаление варварства, всякое героическое деяние вдохновлено её нежными речами, её побудительным примером. С самой зари истории женщина противостояла насилию. Как там сказал граф Каловеглиа? «Воздержанность. Всё прочее — лишь прикрасы». Как точно умеет выразить мысль этот старик! Воздержанность… Кузина, насколько он смог проникнуть в её характер, отвечала этому определению. Мистер Херд готов был вопреки всему на свете настаивать на том, что истинная женщина, женщина подобная ей, не способна сделать ничего дурного.

И вот теперь ему начинало казаться, что она попала в какую-то беду. Но почему же не позволить ему помочь? Он просил её поскорее ответить на записку. Что ж, возможно ответ придёт с вечерней почтой.

Немного всё-таки раздосадованный, он положил в пепельницу окурок, намереваясь отправиться в спальню, чтобы переждать в ней самые жаркие часы. В конце концов, есть же у человека обязательства перед самим собой: n'est-ce pas? И тут в дверь постучали.

Вошёл Денис. Лицо его под широкими полями шляпы рдело от жары. На нём был лёгкий фланелевый костюм, впрочем, пиджак он нёс перекинутым через руку. В другой руке — большой пакет. Денис выглядел олицетворением здоровья.

Мистер Херд, вставая, окинул его критическим взглядом. Он вспомнил катание на лодке, скалу самоубийц, этот чёрный, зловещий утёс, вспомнил мысли, возникшие у него в тот день. Способен ли подобный юноша покончить с собой? Определённо нет. Может быть Кит ошибся? А граф Каловеглиа — он тоже? По-видимому. Никакого трагизма в Денисе не наблюдалось. Жизнь переполняла его. Какие бы невзгоды ни одолевали юношу до сей поры, ныне они явно были забыты.

— Я завтракал с Китом, — начал Денис. — Он заставил меня рассказать ему сказку.

— Присядьте, выпейте кофе. Вы очень рано выходите из дому.

— Он сказал, что хочет поспать после завтрака. И прибавил ещё пару-тройку приятных вещей.

Ага, подумал мистер Херд, Кит действует в духе того, о чём говорил в лодке, старается быть с ним поласковее — молодец.

— Я уверен, — сказал он, — что Кит разговаривал с вами ласково.

— Ласково? С ним говорить всё равно что с землетрясением. Он сказал, что мне следует управлять моими рефлексами. Обозвал меня блуждающим эхо. Сказал, что я амёба в человеческом облике…

— Амёба? Это кто же такая?

— Существо, плавающее туда-сюда, пытаясь прилепиться к кому-то, кого она не может найти.

— Я понимаю, что он имел в виду. Что-нибудь ещё?

— Сказал, что я хамелеон.

— Хамелеон?

— Хамелеон, которому необходимо влияние достойной женщины. После чего всучил мне вот эту коробку кубинского шоколада, видимо для того, чтобы я не расплакался. Попробуйте! Он далеко не так гадок, как выглядит.

— Спасибо. Хамелеон. Как сказал бы Кит, это действительно интересно. Я видел тысячи хамелеонов. Диковинные существа. Висят на хвостах и жмурятся. Позвольте-ка я разгляжу вас как следует, Денис. Нет, никакого сходства не наблюдаю.

— По-моему, он хотел сказать, что я перенимаю окраску других людей, а своей не имею. Потом он велел мне пойти и убить кого-нибудь.

— Я бы не стал этого делать, Денис, — рассмеялся епископ. — Убийства так ужасно вульгарны.

— Сказал, что это обратит меня в мужчину. Видимо, забыл, что я ещё не достиг его возраста.

— Лучше и не напоминайте ему! Ещё что-нибудь он вам посоветовал?

— Ничего нового. Сказал, что я ошибаюсь, обращая внимание на то, что говорят и делают люди, и что мне следует на время забыть о человечестве, искусстве, книгах и тому подобном. Ну, вы же знаете его разговоры! Сказал, что если я найду контакт с природой и всё нужное мне обдумаю сам, вместо того чтобы прислушиваться к людям, то это укрепит мою личность. Посоветовал почаще сидеть среди скал в полночь и в послеполуденный зной, беседуя с духами земли и воздуха. Это-де позволит мне видеть мир таким, как он есть. Думаю, он по-своему прав. Так что я попросил его сию же минуту отправиться со мной в горы, чтобы там соприкоснуться с первичными Силами. Он ответил, что высоко ценит мою отвагу, но тащиться в горы в такую жару — он скорее сгорит в адском пламени, чем полезет туда. Именно так и сказал. И вообще ему хочется спать. Староват он уже для таких приключений.

— По-моему, очень разумно.

— Вы думаете? Потому что следом — следом он сказал, что самый подходящий человек для такой экспедиции это вы. И предложил мне немедленно отправиться к вам — дескать, это позволит ему спокойно поспать после полудня. Поэтому я и здесь. Пойдёмте! Там, если привыкнуть, не так уж и жарко. Мы наверняка увидим что-то забавное.

— О!

А вот это, подумал епископ, пример претворения в жизнь доктрины благожелательного эгоизма, которую Кит раз или два ему излагал. Очень хороший пример!

— Так и сказал?

Денис кивнул.

Даже мысль о чём-либо подобном была неприятна мистеру Херду. Выйти под палящее солнце… Он тоже не так чтобы молод, более того, здоровье его ещё не окрепло, ему следует отдыхать, как можно больше отдыхать. К тому же, он с таким удовольствием предвкушал, как проведёт ближайшие несколько часов в прохладной спальне.

— Вы действительно хотите, чтобы я в это время дня лез на вершину горы и сидел там на жаре, поджидая, когда появится какой-нибудь несчастный демон? Да и сами вы разве не выросли уже из подобных затей? Ну, скажите честно! Вам это кажется разумным предложением? При том, что вот здесь, в этой комнате термометр показывает семьдесят восемь градусов?

— Кит сказал, что вы страшно обрадуетесь. Сказал, что вы обидитесь, если я не попрошу вас пойти со мной.

Казалось, он разочарован.

Не много существовало на свете людей, ради которых мистер Херд пошёл бы на подобные жертвы, и ещё несколько дней назад Денис в их число определённо не входил. Епископу этот довольно манерный юноша вовсе не казался привлекательным. Мистеру Херду он был не по вкусу. Ему не хватало твёрдости, стойкости — что-то бесформенное присутствовало и в наружности его, и в повадке, что-то мечтательное, двусмысленное, почти бесполое. Мистер Херд ещё не утратил окончательно присущего издавна всякому истинному британцу инстинктивного отношения к любому искусству, как к чему-то в основе своей бесполезному. Молодой человек, который вместо того, чтобы избрать разумную профессию, рассуждает о Чимабуэ{157} и Джакопо Беллини… что-то у него не так. Джакопо Беллини! Но ещё не придумав, что ответить, епископ уже осознал, что в последние дни претерпел некоторые изменения. Он становился всё более терпимым и мягким, даже в таких мелочах. Джакопо Беллини так Джакопо Беллини: почему бы и нет? Ему пришлось напомнить себе, что следует найти какой-то способ отказаться.

— А может быть, вы пойдёте один? Или вот что, не попробовать ли нам сначала ночной поход? С ним я пожалуй справлюсь.

— Я уже пробовал.

— В одиночку? — рассмеялся епископ. — И как успехи?

— Никак, — ответил Денис. И при этих словах по лицу его словно скользнула тень.

Эта тень, изменившаяся интонация, что они обозначают? Выходит, с ним всё-таки что-то неладно. Возможно, Кит правильно поставил диагноз, заметив, что такое податливое сознание может под воздействием Непенте утратить равновесие и стать «способным на всё в этом ясном языческом свете». Мистер Херд не имел привычки копаться в чувствах других людей, что же касается Дениса и ему подобных, то разобраться в них он и не надеялся. Артистические натуры! Непредсказуемые! Непоследовательные! На всё смотрят совсем по-иному! И всё-таки мистер Херд никак не мог забыть о скорбном чёрном утёсе и бирюзовой воде у его подножья. Вспомнив о них, он ощутил неожиданный прилив сочувствия к этому одинокому молодому человеку. И вместо того, чтобы дальше препираться по поводу экспедиции, внезапно спросил:

— Скажите, Денис, вы счастливы здесь?

— Как странно, что вы задаёте этот вопрос! Сегодня утром я получил письмо от матери. Она спрашивает о том же. И пусть меня повесят, если я знаю, что ответить.

Мистер Херд решился.

— Пусть вас повесят, говорите? Тогда я вам вот что скажу. Напишите ей, что вы познакомились с епископом Бампопо, который представляется вам чрезвычайно респектабельным старичком. Невидано респектабельным! Напишите, что вам он, пожалуй, понравился. Напишите, что она может всё о нём выяснить в «Крокфорде» или в «Красной книге». Напишите, что если она позволит, епископ с радостью вступит с ней в переписку. Напишите, что он будет присматривать за вами последние несколько дней, оставшиеся до нашего отъезда. Напишите — ох, да всё, что сумеете придумать приятного. Сделайте это, ладно? А теперь я готов залезть с вами на любую гору. Куда пойдём?