Современные венгерские повести - Енё Йожи Тершанский

вернулся. И вот ведь какое дело: у нас в деревне фамилию Варга многие носят, но кого бы из них вы ни спросили, всяк поспешит сказать вам, что он совсем из другого семейства, а к тем Варгам отношения не имеет. Никому ведь не хочется стыд на себя принимать. Он и семью свою увез из деревни, только отец да сестра остались, так вдвоем и живут.

Хозяин очистил огурец и положил его передо мной.

— Но я не верю, чтоб он полицейским был, потому что кто другой, может, и не посмел бы его тронуть, но товарищ директор, Йошка наш — так мне привычней звать его, — Йошка и под землей бы сыскал его, заставил бы мундир сбросить.

— Думаете?

— Верно… как то, что мы сейчас вот здесь сидим!

Некоторое время мы ели молча.

— Видите, как оно все сложилось, — сказал он немного погодя. — Двое у нас таких, что сюда, в деревню, ни ногой. Один — сын мой, а второй — вот этот Варга! А ведь и не было ничего меж ними, и один бог знает, когда они и виделись в последний раз, может, уж лет шесть с тех пор минуло… — Он горько засмеялся, и по-крестьянски невесело покрутил головой. — И что это за жизнь такая… Ну, давайте есть!

Он разрезал огурец вдоль надвое.

— Так когда же сын ваш последний раз домой приезжал?

— Давно уж, очень давно… Сразу, как случилось это дело между мной да Йошкой, директором нашим, сразу после того он и приехал — и давай искать Йошку, прямо выслеживал его, как волк добычу… А только Йошки дома не было, ездил он где-то, недели две домой не показывался. Так и не привелось моему сыну с ним повстречаться. Тогда сын и говорит мне: «Отец! Слушайте хорошенько, что я вам скажу! Ровно через неделю я приеду за вами, так что готовьтесь: уедете со мной, и больше ноги вашей здесь не будет. Все, что есть у вас, все увезем, — мебель, поросенка, чтоб ничего вашего в деревне этой не осталось… Вы здесь больше пальцем о палец не ударите!» Рука у меня тогда еще в гипсе была — ну, думаю, пусть поговорит. «Поняли вы, отец, спрашивает, поняли, что я вам сказал? Ровно через неделю приеду за вами, и с той поры вы чтоб и думать забыли про эту деревню!»

— Куда ж он собирался везти вас?

— А к себе… Там, дескать, и жить будем… Квартира у него и правда хорошая, как раз той осенью он получил ее от завода, для рабочих дома построили… Вот туда, мол, он нас и заберет! Ничего я не сказал ему в тот раз. Ну, а потом, ровно через неделю, является он вдруг с двумя грузовиками, с людьми, товарищами своими… Даже клетку привезли для свиньи!.. «Давай, отец, укладываться!» — «Спасибо тебе пребольшое, сыночек, что так заботишься о нас, а только скажу я тебе: напрасно ты прикатил, потому что никуда мы отсюда не двинемся, шагу не ступим!» Вот тогда увидали бы вы его! Сперва уговаривал по-хорошему, а потом как начал кричать! Чуть до беды не дошло — мать, бедняжка, только плакала, не знала, что сказать, чью сторону принять. А время шло. И, наконец, говорит мне сын: «Ну, вот что, отец! Ответьте вы мне — чего стоит человек, который за кусок хлеба честь свою продает? Чего стоит человек, который за кусок хлеба живет оплеванный и, как дворняга, снова тянется к помоям, если свинья не против? Что это за человек, ответьте мне?!» Я молчал. «Тогда я отвечу, говорит. Ничего этот человек не стоит и, значит, так ему и надо!» Я смотрел на него и молчал. А он, уже из машины, крикнул: «Но только меня вы сюда больше не ждите! Кто по своей воле снова в ярмо попасть норовит, до того мне больше дела нету…»

Он наколол кусок хлеба на вилку и обмакнул его в масло на сковороде.

— Вот с тех самых пор и не приезжал он… и я тоже к нему не ездил!

— Даже повидаться?

— Даже повидаться. Я своего сына знаю — на порог не пустил бы!

Его рука с вилкой замерла в воздухе.

— Да неужто же всем бежать отсюда? Я сказал ему тогда: здесь мне судьбою жить назначено, здесь я родился, так где ж, как не здесь, мое место?! Тут и останусь, и ничто не вывернет отсюда мои корни — ни то, что было, ни то, что будет. Или всем собирать манатки да бежать из деревни?..

Из-за деревьев вышел к нам красавец пес, большущий белый комондор, ростом с теленка. Вскинув морду, пес принюхался к запахам, доносившимся со стола, затем отвернулся и лег. Лег у самых ног хозяина и тут же, подняв лапу к его колену, провел по штанам до самого низу.

— Да ну тебя, пошел! — проговорил хозяин. — Вот и этот все за мной по пятам ходил бы. Ну, что бы я делал с ним в городе, у сына своего? Нет, только так и хорошо, только так и ладно, как есть. Ну, пошел, пошел, старик!

Я положил нож и наполнил рюмки.

— Сыты? — взглянул он на меня.

— По горло!.. Значит, сын ваш так и не встретился с Йошкой?

— Нет. Слава богу, нет… А вот Йошка, тот однажды сам ко мне явился… Возвращался он домой на пролетке с какой-то фермы, покричал мне, а как я вышел — это в том же самом году случилось, рука-то у меня еще в гипсе была, — он и говорит мне: «Слушай, Анти. Сына твоего я трижды видел, когда он искал меня…» Ого! — подумал я. Йошка ведь никогда не врет, ни разу за всю жизнь не соврал… «В первый-то раз я дома был и его видел, да только тут же и вышел через кухню. А в другой раз садами домой пошел, чтоб с ним не повстречаться…» Знал я, что правду он говорит, знал и то, что, развернись он да стукни хоть раз, — и моему сыну конец бы пришел, потому что силища у этого Йошки необыкновенная, и никогда он еще ни перед кем не отступал, сызмальства такой был! «Вот это только и хотел я сказать тебе, Анти!» С тем и уехал, кучеру приказал: погоняй, мол. Вот как оно было! Обходил сына моего, чтобы тот в беду не попал, — даже бегать от парня не погнушался. А ведь при нем револьвер был и все бы ему тогда с рук сошло… Такие уж времена были!

— Ну,