Пять королевств Ирландии - Джеймс Стивенс

прислушивались к моему голосу; мои речи нравились всем, кто их слышал, я умел найти мудрое решение. Глаза женщин сияли ярче и смягчались, когда они смотрели на меня. Они любили слушать пение того, кто сейчас скитается по лесу с клыкастым стадом.

Глава 8

— И снова ко мне пришла старость. Слабость и дряблость закрались в мои члены, острая тоска снова охватила меня. Я вернулся к своей пещере в Ульстере, снова заснул, и во сне превратился в ястреба.

Я покинул землю. Теперь ласковый свежий воздух стал моим королевством, мои зоркие глаза видели за сотню миль. Я парил в вышине и, высмотрев добычу, молнией устремлялся вниз. Я падал как живой камень, и никто не успевал увернуться от моих цепких когтей и острого клюва; я жил радостно и спал спокойно. Я познал счастье полета и сладость жизни.

Как раз в это время в Ирландию пришел Беотах сын Иарбонела со своими людьми; между ними и сыновьями Шевинона случилась великая битва. Долго кружил я над полем боя, замечая каждое брошенное копье, каждый камень, пущенный из пращи, каждый взмах меча, сверкающего в лучах солнца. Меч поднимался и опускался, иногда унося чью-то жизнь. Я видел бесконечное сверкание щитов. И я увидел, что победа осталась за сыновьями Иарбонела. Из его народа произошли Дети Богини Дану[2] (хотя их происхождение ныне забыто), а также другие народы, славные своей мудростью. Они были столь умны и мудры, что теперь говорят: „Они пришли с неба”.

Они пришли из Волшебной Страны и воистину были богами.

Долгие, долгие годы я был ястребом. Я знал каждый холм и ручей моей страны, каждое поле и каждую горную долину в Ирландии. Я знал форму всех утесов и берегов, я знал, как выглядят они при свете луны и при свете солнца. Я еще был ястребом, когда сыны Миля похоронили Детей Богини Дану под курганами и повели ирландцев в бой против колдовских сил; это было время воцарения человека, время начала всех родословных.

Потом я опять постарел. Когда я почувствовал, что силы оставляют меня, я снова поселился в моей пещере в Ульстере — она была недалеко от моря. Там я заснул и во сне увидел, что превратился в лосося. Зеленые воды океана поднимались вокруг меня, во сне я погрузился в пучину моря, но не умер, ибо проснулся уже в морских глубинах, и был тем, кем видел себя во сне.

Я был человеком, был оленем, был кабаном, был птицей, а теперь я стал рыбой. И в каждом из этих превращений я познавал радость и полноту жизни. Но в воде радость и счастье таились глубже, и жизнь пульсировала глубже. Ибо на земле или в воздухе всегда есть что-то чрезмерное, служащее помехой, например, руки, которые есть у человека и о которых нужно постоянно помнить. У оленя есть ноги, которые он подгибает, когда спит, и распрямляет, когда бежит; у птицы есть крылья, которые нужно складывать и расправлять, о которых нужно заботиться, клюв, чтобы разрывать пищу. Но рыба — одно целое от хвоста до кончика носа. Она совершенна, едина, проста и необременена заботами о частях собственного тела. Она может изогнуться на повороте, может всплыть или погрузиться в морскую пучину — и все одним и тем же единственным движением.

Теперь я плавал в морских водах. Как счастлив я был в мире, где нет оков; в стихии, которая поддерживает и одновременно поддается, которая ласкает и гладит кожу при каждом движении, дающемся без труда — и в то же время не дает упасть. Ибо человек может споткнуться; олень может упасть с утеса или обрыва; ястреб, уставший и утомленный, когда вокруг него тьма и бушует буря, может разбиться, налетев на дерево. Но дом лосося в глубине вод, а море заботится о своих созданиях.

Глава 9

— Я стал королем лососей, со своими подданными я странствовал по морям и океанам всего мира. Зеленые и пурпурные дали расстилались подо мной, зеленые и золотые от света солнца волны были надо мной. И по этим бескрайним просторам я двигался; по этому янтарному миру, сам янтарно-золотой. Днем, в блеске прозрачной светящейся голубизны, я плыл, изгибаясь, и сам блестел, как живой драгоценный камень. Ночами же в черном, как смоль, эбеновом сумраке, припорошенном серебром лунных узоров, я, чудесное создание моря, переливался и сиял.

Я видел исполинских чудовищ морских глубин, всплывавших на охоту; длинных гибких тварей, которые могли взять в зубы свой хвост. Там, где мрак сгущался так, что уже нельзя было ничего рассмотреть, я видел клубки мертвенно-бледных непонятных созданий, которые извивались, раскручивали свои щупальца и снова свивали их в кольца. Я видел такие глубины океана, куда не могли опуститься обычные лососи.

Я знал море. Я знал все тайные пещеры, через которые моря разговаривают друг с другом. Я знал течения, вода которых холодна, как лед. Они жалили и обжигали мой нос — нос лосося, подобно шипам колючих созданий или ядовитой водоросли. Я знал все теплые течения. Мы качались в их водах, а они — мягкие океанские реки — несли нас вперед, пока мы лениво дремали в теплом потоке. Я плавал до самого отдаленного края великого Мира, где уже не было ничего, кроме моря, неба и лососей; даже ветер молчал там, а воды были так чисты и прозрачны, что не скрывали серых скал на дне даже самых глубоких мест.

Потом, где-то далеко в море, я вспомнил об Ульстере — и меня внезапно охватила тоска, мне неудержимо захотелось оказаться на родине. Я повернул нос к Ирландии и поплыл вперед; дни и ночи плыл я без устали и отдыха, торжественно и ликующе. Но вскоре меня охватил ужас: я подумал, что могу и не доплыть до желанного берега. Я понял, что я должен доплыть до Ирландии даже ценой своей жизни.

Так я отчаянно сражался с волнами и, наконец, добрался до берегом Ульстера.

Каким тяжелым был конец моего путешествия! Боль терзала мои кости, усталость и слабость охватила каждый мускул. А волны отталкивали меня прочь от желанной земли. Мне казалось, что эти мягкие, ласковые волны стали тверже; а когда я уже подплывал к желанному берегу Ульстера, мне чудилось, будто я пробиваюсь сквозь скалу.

Как я устал! Мои мышцы ослабели, сильный шторм мог просто разорвать меня на части; я мог заснуть — и волны унесли бы меня от уже видневшегося вдали берега. И вот