Рассказы и сказки - Ицхок-Лейбуш Перец

пристально разглядывали друг друга. Они хотели и на том свете помнить, с какими диковинными существами им пришлось тут повстречаться. Птицы нетерпеливо переминались с ноги на ногу, у индюков за милю сверкали кроваво-красные гребни, тонким серебряным туманом повисали в высоте голуби, гордо держались в стороне орлы. Целая компания ослов сбилась в кучу и размышляла: что бы это на том свете за бурьян мог расти?..

Ангел смерти уже взялся за свисток, чтобы подать знак к отлету. Он уже даже поднял руку, чтобы каждому указать его путь. Но тут же рука его опустилась, забыт свисток: он заметил Многоликого.

— Ты кто такой? — спросил его ангел смерти, никогда еще до сих пор не видевший подобной твари.

Многоликий молчал. Он и сам не знал, кто он.

А у ангела смерти тысяча глаз, и каждым глазом он видит во Многоликом другое существо.

Не признает ли кто вновь прибывшего? — обратился он ко всем существам, расставленным для отлета.

Но никто не отвечал. Каждое существо видело в Многоликом какую-то ничтожную частицу себя, но так много чуждого в нем!..

Немного спустя ангел смерти взялся вновь за свисток… Он даст сигнал, чтобы все улетели — каждая группа своим путем, а Многоликий пусть останется здесь в степи!

Тогда Многоликий испустил дикий вой, в котором слышались вопли всех видов зверей, животных и птиц. Он упал перед ангелом смерти на колени, целовал ему ноги:

— Где бросаешь ты меня, милосердный ангел?

Ангел смерти был тронут его слезами, но как поступить с ним и сам не знал.

— При каждой звезде, — сказал он Многоликому, — у врат стоит ангел и еще раз проверяет весь транспорт… Никуда тебя не впустят! А специального мира для Многоликих бог еще не создал…

— Милосердный ангел, здесь оставаться я не хочу, не могу! Ведь я принадлежу по кусочку всем видам существ, — пусть каждое существо заберет с собой свою долю.

— Верно! — сказал ангел, — быть посему!

И, когда каждое существо выдернуло у Многоликого свою частичку, у каждого оказалось по тонкому волоску. При первом ветерке волоски оторвались и повисли в воздухе…

Со временем число Многоликих на свете возросло. Но всех их ждет один конец…

В конце лета, когда увидишь — паутина висит в воздухе, знай: это волоски Многоликого…

Так мне рассказывала моя бабушка.

Вечный мир в стране Гдетоо

1915

Перевод с еврейского Я. Левина.

В сказочке рассказывается так о стране Гдето:

Стояла в стране Гдето большая высокая гора. На вершине горы орлы могучие гнездились, в ее просторах широких ветры буйные резвились. Видела вершина постоянно перед собой почти весь небосвод, что над страною Гдето; утро каждое любовалась она дивнейшим восходом солнца, что в стране Гдето…

И купалась вершина в прозрачнейшем, ярчайшем свете. Ведь она самая высокая гора в стране Гдето: ничто не заслонит ей солнца, ниоткуда не падет на нее тень…

И могуча она, гора: скалы — ее мускулы, медь и золото — ее жилы… Знает об этом дикая коза, что по ребру горы скачет…

Вот что рассказывалось в этой сказочке.

. . . . . . . . . . . . .

Услыхали матери сказочку эту, сложили колыбельную песенку и деток убаюкивали ею — песенкой о стране Гдето, о большой высокой горе, что в стране Гдето.

Но вот вырастет дитя и забудет песенку. В ученьи, в играх забывается она; забывается она в жизни: в любви, в страданьи, среди шума мирского…

Но где-то в затаенном уголке сердца все еще тихо дрожит струна, — и звенит там эта песенка, колыбельная песенка о вершине горы, что в стране Гдето. А жизнь плещется вокруг, клокочет, бурлит — и не слышно струны.

Проходят так годы, — годы…

И вот бывает так:

Ткет юноша свою золотую нить жизни — протянется безжалостная рука судьбы и нить эту оборвет. Уйдет юноша из жизни в одиночество… И вдруг в этом тихом одиночестве ощутит: что-то трепещет у него там, в сердце, что-то звенит в затаеннейшем уголке его сердца. Остановится, вслушается…

Поет юноша счастливую песнь любви на золотой арфе молодости. Услышит злая судьба, подползет к нему, протянет костлявую, злую руку и оборвет ему струну за струной. Замолкнет арфа, притихнет страшно сердце. И в наступившей тишине зазвенит вдруг колыбельная песенка — песенка о стране Гдето, о большой, высокой горе, что в стране Гдето…

А иной раз, в тихую лунную ночь, явится она кому-либо во сне, зазвенит вдруг у него в ухе — и проснется человек…

Бывает еще так: задумается человек, взгрустнется ему вдруг — и потянет его и страну Гдето, к высокой горе, к большой горе, что в стране Гдето…

Влечет страна Гдето, манит. И пойдет бродить…

И во все времена, разными путями, со всех концов света тянутся и бредут люди в страну Гдето.

Некоторым даже удается ее достичь.

Да, некоторые добираются до нее. Но один про другого не знает. По разным дорогам идут они. С разных концов света приходят. Друг с другом не встречаются…

* * *

Ткется сказочка…

Из лунных лучей ткут ее в тихие ночи, в лунные ночи…

И еще повествует она:

У подножья высокой горы, что и стране Гдето, лежали земли вольные, тучные, черные; росли леса густые, дремучие; журчали ручьи, текли реки, окаймляя большую, высокую гору.

Прибывшие сюда странники, достигнув горы, что в стране Гдето, оседали вокруг нее, у ее подножия.

Охотники шли потом в лес с луком и стрелой; рыбаки засиживались у ясного пруда с удочкой и сетью; ладил землепашец свой плуг; гнал пастух свое стадо на тучную лужайку. Возникали селенья.

Но велико и обширно подножье горы — селенье не видит селенья, не знает одно про другое.

И каждое создает для себя свой отдельный мир и затем устраивает этот свой "единственный" мир. Каждое сотворяет свою собственную святыню для бога "единого". И поклоняются владыке мира "единому".

И доживают свой век, и умирают, когда наступит пора — все согласно воле и закону бога "единого".

И молятся своему богу, и разговаривают на "едином" языке человеческом.

И работают, и плодятся, и размножаются; и взбираются шаг за шагом вверх по склону горы, желанной горы.

Медленно, с пшеницей, овсом и рожью, шагает землепашец; его обгоняет виноградарь; выше, вслед за дикой козой, прыгает по камням и скалам пастух; за металлической жилой следует упорно горняк…

Но некоторые добираются еще выше.

Это те, которые, при всем благополучии,