Леопольд фон Захер-Мазох - Змия в Раю: Роман из русского быта в трех томах

Меневы возвращались в Михайловку одни, сопровождал их только Сергей, да и тот, введя Наталью в дом, сразу попрощался. Она с сердечностью подала ему руку.

— Благодарю вас, — сказала.

— Это я должен вас благодарить, — возразил он, поднося ее озябшую руку к горячим губам.

Темный жар разлился у нее по щекам, и восторженный трепет пробежал по телу. Она хотела еще что-то сказать, но ласковые слова застыли на губах. Так он и ушел, а у Натальи было о чем поразмышлять в своей тихой светелке, у окна, под мурлыканье свернувшейся на ее коленях кошки.

Когда стемнело, Зиновия, в отороченном соболем мужском костюме из черного бархата, верхом прискакала в приходской дом. Данила с Василием оставались в Михайловке, священник затворился в обсерватории, Алена возилась на кухне. А стало быть, Зиновия могла без помех переговорить с Февадией.

— Что стряслось? — с любопытством спросила та, когда Зиновия поднесла палец к губам и доверительно к ней подсела.

— Феофан собирается похитить Алену.

— Что?!

— Чистая правда, — продолжала Зиновия, — и я, чтобы проучить его, придумала замечательную интригу. В восемь вечера Алена должна ждать его у садовой калитки, он подъедет туда на санях, но вместо вашей племянницы пусть похитит вас.

— Неплохая шутка, но если он меня узнает?

— Перво-наперво вы заприте Алену, — объяснила Зиновия. — Затем наденьте крестьянскую одежду Алены и закройте лицо платком, как делают турчанки.

— Ну что же, можно попробовать, — произнесла Февадия после короткого размышления. — Решено, я запру обоих, Алену и своего муженька, и буду поджидать Феофана.

Зиновия попрощалась с ней и галопом вернулась в Михайловку.

— Алена тебя ждет, — шепнула она Феофану. — Стало быть, быстро принимайся за дело, а я желаю тебе удачи!

Около восьми часов Февадия кликнула Алену и прошла с ней в ее комнату.

— Ты останешься здесь, — приказала она, с нероновским выражением лица, бедной девушке, — я обо всем знаю, тебе понятно?

— Что ты знаешь?

— Не задавай глупых вопросов, какое-то время ты посидишь здесь.

Она величавой походкой вышла за дверь и повернула ключ. После чего поднялась на башню, где застала мужа замершим в немом восхищении перед телескопом.

— Ты тут, Михаил? — спросила она.

— Да, моя дорогая.

— Тогда побудь наверху, пока я не позову тебя.

— Как тебе угодно.

Февадия и здесь повернула ключ в замке, а потом быстро переоделась. Через несколько минут она осторожно вышла из дома — в красных сапожках, пестрой кофте и длиннополой овчине, обернув голову красным платком, так что наружу выглядывали только поблескивающие хитрые глазки. Она тихо прошла через двор и по саду. Было довольно светло. Луна на ущербе мерцала в небе, точно урезанный евреем дукат. Снег поскрипывал под ногами, как будто могучий шаг попадьи выдавливал из него вздохи.

У калитки ее поджидал Феофан, тоже одетый по-крестьянски. Он намазал лицо сажей, как гайдамак,[85] а за кожаным поясом у него торчал пистолет. В десяти шагах стояли сани. Не проронив ни слова, эти двое обменялись нежным рукопожатием, потом она уселась, он взял поводья и кнут, и они полетели сквозь лунную ночь, так что снег и лед алмазными брызгами разлетались в обе стороны из-под полозьев.

Между тем оба пленника вели себя смирно, затем священник все же подал голос:

— Февади-я!

Никакого ответа.

— Февади-я! Голубушка моя, я могу спуститься?

И на сей раз никто не отозвался.

— Февади-я!

— Тетя уехала, — крикнула снизу Алена.

— Уехала? И куда же?

— Этого я не знаю.

Священник спустился с башни и обнаружил, что дверь закрыта на замок.

— Алена, дитя мое, иди сюда и отопри дверь — я, оказывается, заперт.

— Я тоже, дядя.

— Что все это значит?

— Я видела, как тетя прошла через сад, у калитки ее поджидал какой-то мужчина.

— Быть такого не может!

— Они вместе укатили в санях.

Оба пленника стали трясти двери, но тщетно: те не поддавались; а поскольку окна были с решетками, им пришлось покориться судьбе и ждать до тех пор, пока домой не вернулись Данила с Василием, но произошло это лишь около десяти часов. Тогда священник поднял страшный шум, а Алена принялась звать на помощь. В результате двери были открыты, и священник учинил племяннице спешный допрос.

— Ты не ошиблась?

— Нет.

— Ты действительно видела мужчину?

— Да.

— Кто же это мог быть?

— Мне показалось, что это был господин Винтерлих.

— Вот для чего новые платья! Вот почему все новые траты! — вскричал священник и тут же велел Алене одеваться, а сыновьям — запрягать сани.

— Я не могу найти ни своих сапог, ни овчины, — посетовала Алена. — Мою одежду, вероятно, надела тетушка.

— Тогда возьми ее вещи, — решил священник, — но только поторопись!

Сани были поданы, Черкавский уселся в них и взял в руки вожжи. Тут вышла и Алена в лисьей шубе Февадии. Через несколько минут они уже были в Михайловке. Священник с всклокоченными волосами вошел в трапезную, где в этот момент как раз ужинали. Алена робко последовала за ним.

— Винтерлих был здесь? — возбужденно спросил Черкавский.

— Винтерлих? — отозвался Менев. — Да вот же он перед вами.

Тот действительно сидел за столом, с самым невинным видом.

Все рассмеялись.

— Тогда я вообще ничего не понимаю, — растерянно проговорил священник.

Между тем Алена подошла к Зиновии и поинтересовалась, где Феофан.

— Не знаю, где он, — с напускным простодушием ответила змия.

— Молодой барин уже около восьми куда-то уехал, — сказал Тарас, хитро прищурившись. — Он, похоже, затеял какую-то отчаянную шутку, потому что вырядился крестьянином и намазал лицо сажей.

— Феофан? Разве такое возможно? — пробормотал священник. — Впрочем, вы наверняка что-то об этом знаете, — обратился он к Зиновии. — Ведь в указанное время вы были у моей жены.

— Это какое-то недоразумение…

— Я же вас сама видела, — сказала Алена, теперь тоже возбудившись от возмущения.

— Конечно, Алена вас видела! — закричал священник. — Значит, вы соучастница этого кощунственного деяния!

— О чем вы? — вмешался Менев. — Что, собственно, случилось?

— Вы спрашиваете, что случилось? — елейным голосом ответил священник. — А случилось то, что ваш сынок, господин Менев, похитил мою супругу.

38. Дуэль

Она, как львица, даже пусть ручная,

Не устоит и не упустит шанса

Кровавого исполнить с жертвой танца.

Когда священник с Аленой воротились домой, там сидела Февадия и, как ни в чем не бывало, играла с Данилой и Василием в домино.

В первое мгновение Черкавский оцепенел от неожиданности, затем отослал сыновей спать, а Алену попросил сходить в погреб за бутылкой вина.

— Что это тебе вдруг пришло в голову, — сказала Февадия, — кто в такой час пьет вино?

— Кто? Я пью, с твоего позволения! — Он, точно тигр в клетке, расхаживал из угла в угол. — Впрочем, если ты опять надумаешь пускаться в авантюры, делай это умнее, понятно?

— В авантюры? Я? — Февадия расхохоталась. — Ты, может, ревнуешь? Коль так, значит, мне удалось разыграть тебя.

— Не увиливай!

— Мне стало известно, что Феофан собирается похитить Алену, — спокойно продолжала она. — Поэтому я заперла ее и сама в ее одежде пошла к калитке. Ну и физиономия же была у него, когда вместо своей сладкой голубки он увидел рядом с собой меня! Я от души над ним посмеялась.

— И ты воображаешь, что я этим россказням поверю?

Алена принесла вино и вышла из комнаты, чтобы подслушивать за дверью.

— Я тебе больше ни в чем не верю! — крикнул священник, налил себе вина и залпом выпил бокал. — Ни в чем, чтоб меня черт побрал, если ты еще хоть раз меня проведешь.

— Не стыдно священнику так ругаться?

— А не стыдно жене священника позволять похищать себя?

Он опорожнил второй бокал.

— Если б ты только знал, как ты смешон!

Священник осушил третий бокал. Он, очевидно, намеревался таким образом придать себе мужества, однако последствия вышли совсем иные: вино развеселило его.

— Эх, стоит ли огорчаться из-за какой-то женщины, — произнес он, — один раз на свете живем, и лучше жить себе в удовольствие!

И он запел:

Жила одна смуглянка,Как смоль черна коса,На каждой щечке ямка,Что звезды в небесах.Острей любой булавкиГлядится мгла очей.Но жены и девчонкиНе стоят злых ночей!

— Лучше смеяться, чем плакать. Иди-ка сюда, потанцуем.

— Да ты с ума спятил!