Любен Каравелов - Болгары старого времени

Кто к ним ни зайдет, всех они встречают, как дорогих гостей. Двери их дома открыты для каждого.

Любезный читатель, если тебе случится проезжать через наше село, заходи к Ненковым. Их всякий знает, у кого ни спросишь, каждый покажет, где живут. Ненко и Райка будут тебе очень рады. А как они тебя угостят! Райка всегда любит подать все чисто и богато, а уж когда в доме гости — съесть всего нельзя, что поставит она на стол. Зимой после всех кушаний подаст еще тарелку славной трошии из земляных груш или густой и жирный ахчак — такой трошии и такого ахчака во всем селе не найдешь. А летом они накормят тебя творогом, какого и румыны не сделают.

Вот и этим летом в Петров день угощали меня у Ненковых таким творогом. До чего ж хорош!

Из «Пережитого»

Русские пришли, наконец!

Приближалось рождество. Однажды утром, смотрим, турецкий отряд, что располагался в мастерской хаджи Павла, грузит свои пожитки на повозку; Повозка уезжает. Вслед за ней трогаются солдаты с ружьями на плечо, с кожаными торбами за спиной. Построенные по четверо, они торопливо удаляются вниз по улице. Позади зияет широко раскрытая дверь опустевшего здания.

— Ну, а что с тем отрядом, что в Бокаджике?.. — И я быстро забираюсь на сеновал. Шатров уже не видать. В селе заметно какое-то движение. Видать, снимаются и там.

К вечеру мы узнаем, что и те турки, которые оставались в селе охранять свои дома, тоже уехали. Теперь у нас одни болгары. Мы ждем их, русских ждем. Эх, скорей бы прошла эта ночь!

Дома все у нас возбуждены, удержу нет. Ужинаем пораньше, кое-как и ложимся — быстрее наступит утро.

Я сплю крепким сном и вдруг чувствую, что кто-то меня тормошит. Просыпаюсь и вижу своего старшего брата.

— Вставай, вставай, — шепчет он испуганно, — страх что творится.

Вскакиваю как встрепанный и слышу, что от дома дяди Ифтима несутся душераздирающие крики и какой-то сильный стук. Все мы трепещем от ужаса. Меня тоже пробирает дрожь.

— Что бы это могло быть?

— Молчи, молчи! — шепчет мама.

— Должно быть, турки забрались к дяде Ифтиму, — говорит шепотом брат.

— Турки? Да ведь они сбежали.

— Молчите, а то как бы сюда не нагрянули! — шипит на нас отец.

Мы стоим затаив дыхание. Грохот и вопли во дворе дяди Ифтима продолжаются.

Но вот стук прекратился. Утихают и крики. Уж не к нам ли теперь идут? Мы дрожим и ждем. Сердца наши сжались от страха… Но никто не появляется. Только где-то далеко слышится собачий лай. Скоро и он смолк. Все притаилось.

— Слава богу, миновала нас эта напасть! — крестится мама благоговейно. Мы тоже крестимся, но еще долго не можем прийти в себя. Все стоим настороженно, готовые ко всему…

Я уснул только перед рассветом. Встал довольно поздно. Мама уже сбегала к дяде Ифтиму разузнать, что это был за стук и кто кричал. Действительно, приходили турки. Искали у него дядю Саво. Побывали они перед этим у дяди Саво, стучали, гремели — никто им не ответил. Наконец они взломали дверь, ворвались в дом, но не нашли там ни души. Дедушка Мито, оставшийся караулить дом, видя, что дверь не выдержит, выбрался в окно и притаился где-то в уголке сада бабушки Тодарыкиной. Турки шныряли туда-сюда по дому, разворочали все в сундуках — деньги, как видно, искали. Не нашли. Тогда они к дяде Ифтиму давай стучать в дверь. Требовали, чтоб вышел дядя Саво.

— Нет его здесь, — отвечал Ифтим.

— Тут он! — и продолжали стучать. Дети подняли крик. А те все грохотали и ломились в дверь. Но ворваться не смогли — дядя Ифтим устроил крепкие засовы. Так и убрались ни с чем.

Позднее узнали, что то же самое творилось во всех чорбаджийских домах. Местные турки вернулись и делали облавы на более зажиточных людей, чтоб награбить денег. Но похоже, нашелся среди них один порядочный турок, который сообщил селу про замысел пакостников, и все, кто был побогаче, разбрелись на ночь по бедняцким хатам. Дядя Саво скрылся со своими домочадцами у дяди Андрея, что живет теперь в цыганском квартале. Лишь в немногих домах поганые турки застали хозяев, не успевших спрятаться, и избивали их до тех пор, пока те не признавались, где у них хранятся деньги. Так был избит до полусмерти дедушка Минко Кусичорба с верхней окраины села. В нижнем квартале тяжело избили дядю Койчо, маминого брата, который после этого долго пролежал больной.

Раннее утро. Все кругом безмолвствует. Выхожу на дорогу. Нигде ни души. Возвращаюсь в дом. Отец сидит у очага и беспокойно курит трубку. Мама принимается то за одно, то за другое, но и у нее все из рук валится. Старший брат нетерпеливо расхаживает по кухне из угла в угол. Я не могу усидеть на месте. Опять выхожу на улицу. Вижу, сверху идет старик турок по имени Амза. Сгорбленный немного, он неторопливо спускается вниз, опираясь на посошок. Я иду в дом и сообщаю об этом матери.

— Видать, один-одинешенек остался он на селе, горемыка, — сжалилась она над ним.

Вдруг слышу — скачут по мостовой. Бросаюсь к калитке. Явно встревоженный Амза повернул обратно. Вышла на улицу и невестка Димитрица. Она тоже взволнована.

— Кто это, что за люди проскакали верхом, Амза-ага? — спрашивает она у турка, который остановился, тяжело дыша.

— Да они, молодка…

— Кто они?

— Московцы, кто же.

— Московцы? — переспрашивает она в крайнем удивлении.

— Московцы!.. — кричу я. По телу у меня пробегают мурашки.

— Московцы, они, они! Узнал я их. Видел их на войне под Силистрой. Они, это они! — И, сжимая дрожащей рукой свой посошок, он побрел дальше вверх по улице.

Высыпают женщины и из других домов. Сбегаются дети.

— Московцы, московцы пришли! — с волнением рассказывает невестка Димитрица.

— Это московцы так пронеслись, говоришь?

— Да они, кто же еще!

— Московцы, московцы, — волнуются все.

Но вот вдали опять слышится конский топот. В нижнем конце улицы показываются всадники и мчат во весь опор. Мы разбегаемся. Я бросаюсь к калитке и приникаю к щелочке в воротах. Но не успел ничего разглядеть — они вихрем пронеслись мимо. Я перебегаю к верхней калитке, чтоб увидеть, куда они поехали. Вижу, остановились у чешмы. Их двое — в высоких шапках, с ружьями за спиной, с длинными пиками в руках. Перед нами Босой Доко с верхней улицы. Я бегу туда.

— Есть турок, братушка? — спрашивает один из всадников Доко, а тот снял шапку, зажал ее под мышкой и дрожит с перепугу всем телом.

— Что говоришь? — и смотрит на них сам не свой.

— Турки, турки, есть турки? — вмешивается второй.

— Турки? Есть… а-а, нету, нету… — Совсем запутался Доко.

— Нет турок, нет, — добавил и запыхавшийся Ненко хаджи Попов, только что выскочивший из своего дома. Подходят и другие люди. Сбегается детвора.

— Ты турок? — задает вопрос другой всадник, наклоняется и снимает фес с головы моего друга Лукана Ненова, который, зазевавшись, подошел к нему почти вплотную.

— Я? Нет, я не турок, — испуганно говорит Лукан. — Я болгарин, христианин… — И, кто знает, как это взбрело ему на ум, возьми да и перекрестись.

— Ты — болгар? Долой феска! — И всадник разрывает его феску и швыряет на землю. Тут все мы, мальчишки, столпившиеся вокруг, стаскиваем с себя фески и тоже бросаем под ноги.

— Вот так, вот так, братушки! — одобряют смеющиеся московцы и, пришпорив коней, вихрем несутся на верхний край села.

Прибежав домой, я кричу от калитки: — Мама, мама, московцы пришли, московцы!

Мать выходит на галерею и в удивлении переспрашивает:

— Вправду пришли?

— Пришли, говорю тебе! На больших конях, в высоких шапках, в руке у каждого длинное копье…

Вот бы тебе увидеть…

— Мы тоже видели их, — с весёлой усмешкой объявляет старший брат, стоя у выхода.

— Видели?.. Откуда вы могли видеть?

— Из окна…

Это несколько сдерживает мой восторг. Но я не унимаюсь:

— А я слышал, как они разговаривают.

— Сам слышал?

— Да. Что они говорят, все понятно.

— Все, все? — удивляется мама.

— Понятно, известное дело, они же славяне, как и мы, — поясняет брат, спускаясь с лестницы, и бежит к нижней калитке. Я за ним. Мы выходим на улицу. Там уже собралось много обитателей нашего квартала: мужчин, женщин, детей. Все в веселом, радостном настроении, толкуют только про московцев.

— Я их собственными глазами видел! — похваляюсь я с гордостью.

— Где, где ты их видел?

— Вверху, у чешмы.

— И я их там видел.

— И я! И я!.. — разом отозвались несколько мальчишек. И мы заводим разговор о том, какие они из себя.

Кто-то прибегает с нижней окраины.

— На базаре множество русских! Все на конях. Пошли посмотрим.

— Идем, идем! — И мы, мальчишки, мчимся вниз. Возле своей калитки появляется учитель Симон.