Современные венгерские повести - Енё Йожи Тершанский

Ведь вот Чордаш — он-то разрешил это противоречие!

Тысячи, десятки тысяч людей разрешают его вообще без какого бы то ни было внутреннего кризиса. Между тем отнюдь не все они — чиновники по натуре, способные отложить карандаш на середине фразы, если истекло рабочее время. Но положение о пенсиях в нынешнем виде, собственно говоря, рассчитано именно на них, на чиновников. Ибо тот, у кого профессия прочно срослась с жизнью, не успокоится никакой пенсией, и порвать его связь с работой — все равно что оборвать нить жизни.

«Но тут должно быть что-то еще, не всегда ведь это так. Взять того же Чордаша. Да и я охотно оставил бы свою работу…» И с этой мыслью пришло вдруг ощущение страшной усталости, и захотелось, очень-очень захотелось спокойного, ничем не ограниченного отдыха.

Внучатая племянница докторши — Ади — приехала сразу после полудня на двухместной спортивной «шкоде» вишневого цвета.

Маришка ее не узнала.

— Это кто ж такая? — спросила она, выглядывая из кухни.

В прошлый раз волосы у Ади были тускло-серые и длинные, а сейчас стали иссиня-черные и к тому же короткие, как у мальчика. Изменилась и машина, но в другую сторону: теперешняя была куда длиннее предыдущей.

Старая докторша обрадованно поспешила навстречу.

— Я шикарно доехала! Эта «шкода» — шикарная машина, — заявила, целуясь с теткой, Ади. — Но вы-то, тетя Эмми, как молодо выглядите!.. У вас шикарный вид, я вполне серьезно.

Она взяла с сиденья свою сумку, заперла машину.

— А дядя Дежё где?

Докторша уже было открыла рот, но передумала: не стоило начинать рассказы здесь же, во дворе.

— Погоди, расскажу после. И ты пока не зови его, он даже не знает о твоем приезде.

— Ну, какова я из себя? — Ади заговорщически улыбнулась.

На ней были брюки в крупную, кричащих тонов, клетку и пушистый кардиган. Осторожно обойдя лужу, она оглядела свою машину сзади.

— А погодка-то совсем никуда, завтра попрошу вымыть мою Бэби. Мы ведь ее «Бэби» окрестили, это же такая душка, правда?

— Почему ты опять без мужа приехала? Мы до сих пор даже незнакомы.

Ади, поддерживая старую докторшу под локоток, помогла ей подняться на террасу.

— По правде сказать, на этот раз я и приглашать-то его не стала, он, бедняжка, ужас как занят, А вообще муж он шикарный, и я счастлива, и все такое.

Ади явилась неспроста — ее приезд был тоже результатом маленького женского заговора.

Старая докторша позвонила своей внучатой племяннице — и единственной наследнице — еще в понедельник, когда старый доктор остался в городе на встречу с однокашниками. В поезде по дороге домой у нее было достаточно времени, чтобы обдумать сложившееся положение. Борбат уезжает, но больные остаются, и в самом же деле, куда им, беднягам, деваться, стрясись какая-нибудь беда. Тут ни пенсионное свидетельство не поможет, ни Маришка, охраняющая двери… даже если к другому участку прикрепят их деревню — и это не поможет, потому что в беде человек бросается туда, где ближе. Конечно, в виде исключения можно и полечить кого-то, но ведь поможешь одному — потянутся и другие, даже те, у кого просто живот заболит… А отказать в помощи… Ну, такого еще не бывало, чтобы муж ее вдруг кому-нибудь да отказал. Не такой он человек, ее муж… Выход один — уехать отсюда.

В последний свой приезд Ади сама завела об этом разговор. Сельский совет охотно купил бы их дом под квартиру для врача, а они, конечно, добавив кое-что, могли бы купить в Буде небольшую виллу с садиком, разумеется, скромную, но все же такую, чтобы в дальнейшем, в перспективе, так сказать, она могла подойти наследнице. Возможно, и Ади вложила бы немного денег в покупку, тогда можно было бы сразу записать виллу на ее имя. А им, старикам, довольно и права пользования.

Однако в тот раз дальше разговоров дело не продвинулось, поскольку выход на пенсию откладывался на неопределенное время. Правда, старый доктор был тогда лишь пассивным слушателем и не скрывал, что предполагаемому переезду не радуется, как, впрочем, не радовался он и самой Ади.

Звонок докторши застал Ади дома. Она тут же пообещала, что в среду выкроит время и после обеда непременно приедет, давно уж пора обсудить наше дело, право!

— Может, скушали бы чего, Агика? — спросила Маришка с несколько принужденной улыбкой, когда хозяйка и гостья удобно расположились в комнате и старая докторша, держа наготове носовой платок, начала перечислять свои беды и горести.

Никакими доводами нельзя было убедить Маришку, что имя Агнеш — Аги — можно произносить и через букву «д»… Она считала это просто господской блажью — вроде того как Пишколти называет иногда свою благоверную «Бижу». Разговаривая с хозяйкой о ее родственнице, Маришка тоже называла ее Ади, но в глаза величала не иначе, как Аги, — ее правила, которые она неукоснительно соблюдала, не допускали со стороны прислуги никакого панибратства.

Йоли, молоденькая учительница, выскочив из школы, лицом к лицу столкнулась со старым доктором.

После уроков, попросив ключ от книжного шкафа в учительской, она долго рылась в новехоньких книгах, стоявших в два ряда, и отобрала три книги: сборник «Лучшие стихотворения мировой литературы о любви» и два романа — конечно, тоже о любви. Сумка ее распухла от тетрадок с контрольной, поэтому книги пришлось нести под мышкой.

Снова начал накрапывать дождик, но настроение у Йоли было самое лучезарное: и книги ей удалось отыскать хорошие, и контрольную, судя по всему, ребята написали хорошо…

— Дядя Дежё! Куда это вы?

— К девочкам, — пошутил доктор, искренне обрадованный встречей. И тут же вспомнил про Марковича. «Надо бы все-таки сказать ей… Нет, нет, сейчас такой разговор невозможен!»

— Ах, вот как! — строго отозвалась девушка. — Ну что же, так и запишем.

Старый доктор смотрел на завернутые в целлофан книги.

— Вечерняя программа?

— О, я уже читала это… — Девушка покраснела и неловко, только бы уйти от расспросов, перевела разговор. — Вот моя вечерняя программа, — запинаясь, проговорила она, — сумка до отказу тетрадками набита… И знаете, дядя Дежё, по-моему, эта контрольная удалась ребятам… по крайней мере, хорошие ученики справились превосходно. Ой, милый доктор, вы только вообразите, хозяин-то мой со скуки и меня заарканил… в шахматы взялся учить… Ну, и разбивает, конечно, вдребезги…

— Ничего, вот я приду как-нибудь и воздам ему, — прощаясь, пригрозил доктор. — Сегодня-то вряд ли, но как-нибудь вечерком загляну непременно.

Маленькая учительница заторопилась домой. Пообедав, она заботливо поправила перед зеркалом прическу и понесла книжки Марковичу.

Старый доктор осторожно шел по скользкой дорожке и улыбался.

«Какая она живая, эта девушка, — думал