Эльза Триоле - Незваные гости

Она ожидала найти за дверью лестницу, переднюю, другую дверь, а не так, сразу, встретиться с ними… они оказались тут же, кто, как не они, были эти люди, сидевшие вокруг стола… Лампочки без абажуров были высоко подвешены, в их свете, подобном уличному, без прикрас, помещение походило на склад, мастерскую, сарай. Дощатые двери вели куда-то внутрь, а у одной из стен стоял большой стол, и за ним сидели люди: ну конечно же, это собрание ячейки. Человек десять, Ольга видела только их спины, они все сидели спиной к двери, как бы отгородившись своими спинами от людей, входивших с улицы и проходивших во внутренние двери. Ольга не двигалась с места, замерев у входа… Мужчины… женщины… Они слушали молодого парня в рубашке с короткими рукавами. От смущения Ольга не могла разобрать, о чем он говорит. Вот они засмеялись… В конце стола маленькая миловидная блондинка… У человека, сидевшего ближе всех к двери, спина была из светлого твида… У его соседки седые, собранные в пучок волосы… Она наклонилась к тому, в пиджаке из твида, что-то ему сказала, человек обернулся; он был лысоват, со светлыми глазами… И вот все замолчали и стали смотреть на Ольгу. Ольге хотелось убежать, спрятаться… Но тогда они побегут за ней. Надо было подойти, заговорить. Ольга подошла и сказала:

– Скажите, Марта Н… принадлежала к вашей ячейке?

– Кто вы такая, мадам? – спросил твидовый пиджак, глядя на нее пронизывающим взглядом. Остальные тоже не спускали с Ольги глаз, молчаливые, выжидающие.

– Это неважно… я пришла вам сказать, что я взяла на себя смелость послать Марте Н… венок… От вашего имени. Вы сами рассудите, правильно ли я поступила.

– Какой венок, мадам?

– Похоронный!…

Неужели никто из них ничего не знал столько времени спустя? Ни что Марта умерла, ни как она умерла?…

– Ах, боже мой, она умерла от родов! – вскрикнула какая-то женщина…

Все всполошились. Человек в твиде встал:

– Вы друг Марты Н…, мадам? Марта умерла? Когда? Как?

– Нет, я не друг Марты… Я узнала случайно… Она умерла неделю тому назад.

Теперь все заговорили разом. Вот уже несколько месяцев как они не видели Марты. Они знали, что она беременна, что она несчастлива в замужестве; муж ее – фашист, белогвардеец… Они думали… Умерла! Умерла! Марта умерла… А они ничего не знали! Как это случилось? Почему?… Они не хотели ее тревожить… Из-за ее мужа они боялись причинить ей неприятности, ведь она ждала ребенка, они не хотели осложнять ей жизнь… От чего же она умерла, мадам?

Молодой человек принес Ольге стул…

– Она родила, – рассказывала Ольга, – все было благополучно… Но она отравилась.

– Отравилась!

За столом водворилось молчание. Потом все тот же молодой парень в рубашке с короткими рукавами сказал, перегнувшись через стол, как будто для того, чтобы остальные лучше его услышали:

– Вот, мы рассуждаем о политике, о разоружении, о войне во Вьетнаме, а не стремимся глубже проникнуть в жизнь товарищей, не думаем о жизни каждого…

– Отравилась! После того, как родила ребенка! Бросила его на произвол судьбы!

Ольга уже начала различать людей, сидящих за столом. Последние слова произнесла та женщина, которая вначале воскликнула: «Умерла от родов!» Молоденькая, симпатичная, в берете на светлых волосах.

– Недоглядели, недосмотрели… – сказала со слезами на глазах седая женщина.

– Но что же мы могли сделать? Вы ведь знаете, что ее муж выгнал бы нас…

– Когда несчастье уже стряслось, тогда только понимаешь…

– Но сама Марта никогда нам не говорила…

– Значит, мы не сумели дать ей почувствовать…

– Вы говорите все сразу… А мы еще ничего не знаем. Может быть, эта дама нам расскажет…

Пока они говорили все это и многое другое, Ольга разглядывала комнату и людей… Дверь на улицу то и дело открывалась, люди проходили через комнату и исчезали за одной из трех дверей. Пол был цементный. На деревянных перегородках висели афиши и диаграммы. Ольга думала о том, что миловидная блондиночка, наверное, домашняя хозяйка, может быть, молодая мать, жена какого-нибудь служащего… женщина с седыми волосами – может быть, учительница?… а та, довольно сухая… перед которой лежали какие-то сводки и бумаги, похожа на кассиршу… Парень в рубашке с короткими рукавами, очевидно, рабочий, а другой, немолодой, с подтяжками, которые ему длинны, и в штанах, которые ему широки, возможно, ремесленник? Тот, что заговорил с ней первый, хорошо одетый, в пиджаке из твида, наверное, представитель какой-нибудь свободной профессии…

– Она не сумела примирить любовь к мужу-фашисту со своими коммунистическими идеалами, – сказала женщина со сводками.

– Ну, – воскликнул парень в рубашке с короткими рукавами, – если бы я был на месте Марты, я бы показал этому типу! Взял бы ребенка в охапку и был таков!

– Вам легко говорить, – сказала блондинка, – бывают случаи, когда делаешь вовсе не то, что хочется. У меня тоже разные убеждения с мужем. Я была совсем одна в Париже, заболела, и обстоятельства сложились так, что пришлось выйти замуж. А потом, с ребенком на руках…

– У тебя с мужем разные убеждения, но тем не менее он расклеивает «Юманите»!

– Да, человек он хороший…

– Это неподходящий пример… Вот один товарищ, в другой ячейке, женился на женщине члене МРП[50], и активном – я вам скажу! Так вот, она как была членом МРП, так и осталась… Вот жизнь!

– МРП там или нет… Иногда приходится довольствоваться тем, что подвернется. Я знаю одну женщину в моем квартале… Ее муж умер на прошлой неделе. Он бил ее и пропивал все, что она зарабатывала. А на похоронах она плакала, плакала… И все твердила: «Когда он был жив, он мне ничего не давал, а теперь, когда он умер, он все унес с собой»… Вы знаете, в нашем обществе без мужчины…

– Это неважно, – сказал тот, у которого было серое лицо и слишком длинные подтяжки, – мы, коммунисты, оказались не на высоте. Если бы Марта ощущала нашу дружбу, если бы мы заботились о ней…

– Как быть, в Париже это не так просто… Здесь, когда мы уходим с собрания, каждый возвращается к своей обычной жизни и исчезает. В провинции или в деревне все на виду, все всё друг про друга знают. А в Париже, в большом городе, мы живем врозь, у каждого своя профессия, свой образ жизни… Заботиться друг о друге… разве это реально?…

Внезапно тот, на котором был пиджак из твида, вспомнил:

– Но вы что-то сказали про венок, мадам?

– Да, я пришла сказать вам, что я взяла на себя смелость послать Марте венок. Красный, с трехцветными лентами и надписью: «Марте Н…, нашему дорогому товарищу, от ячейки имени Луизы Мишель Французской Коммунистической Партии».

– Мадам, это для всех нас большое облегчение. По крайней мере я лично чувствую так.

– Вот и все, – сказала Ольга, – остается передать вам самое главное, – она поднялась. – Марта просила меня: «Скажи им, что я их люблю… что я умру коммунисткой».

Все встали… Вероятно, для того, чтобы почтить память товарища минутой молчания… и так стояли, растерянно, в беспорядке и совсем не торжественно. Женщина со сводками вытирала глаза. Другая сморкалась. Но нельзя же было стоять так до бесконечности… Ольга собиралась попрощаться, но кто-то… немолодой человек в подтяжках… хотел задать ей еще один вопрос:

– Простите за нескромность, – сказал он, – но как вам пришла в голову такая мысль, я говорю о венке?…

Ольга ответила не сразу. Ведь она и сама хорошенько не знала, почему она так поступила… То есть она чувствовала почему, но не знала, как это выразить…

– Это сложно, – сказала она, – я совсем не знала Марты Н… Один человек попросил меня зайти к ней, он думал, что я тех же убеждений, что и она… а так как я не знала, как вас найти… Это случилось уже после того, как она пыталась покончить с собой… Все думали, что она спасена, по крайней мере физически, но ведь она была больна и психически: чтобы выздороветь, ей надо было бы прогнать мужа; а чтобы у нее хватило на это сил, ей надо было сначала выздороветь… Я не только послала венок… Когда я ее увидела… она мне показалась уже мертвой… и так как я знала, в чем ее горе, я невольно сказала ей «товарищ»… Она подумала, что я пришла от вас, а я не стала ее разубеждать. Остальное получилось само собой.

Опять открылась одна из внутренних дверей: два человека в форме служащих метро приостановились, разглядывая собрание ячейки…

– Что это у вас за прения? – сказал один из них, посмеиваясь, – похоже, что вам здорово нагорело…

– Так оно и есть… и поделом, – ответил тот, у которого было серое лицо.

– Что-то тут у вас странное происходит… – сказал служащий метро, и дверь захлопнулась за ним и его товарищем.

– Простите меня, мадам, – сказал молодой парень в рубашке с короткими рукавами, – но, значит, вы тоже наш товарищ!

– Нет. То есть я не член партии.

– Нет? Что же, ваш поступок вполне подходит как рекомендация для приема, – сказал человек в пиджаке из твида.