Жоржи Амаду - Военный мундир, мундир академический и ночная рубашка

Ренато получил телеграмму и от генерала Валдомиро Морейры. Она была весьма лаконична – в отличие от полковника Перейры, имевшего в своём распоряжении «борьбу с коммунизмом», генерал платил свои кровные денежки. Виейра поблагодарил за честь и ответил, что уже дал слово полковнику. Однако после смерти последнего он получил новое письмо от генерала, оставшегося единственным кандидатом, – тот обращал внимание посла на изменившуюся ситуацию и снова просил поддержки. Виейра в ответ сообщил, что после Нового года приезжает в отпуск и будет иметь честь лично подать свой голос за выдающегося представителя нашей армии. Ренато не сказал, разумеется, как сильно опечалила его кончина могущественного полковника Перейры, который с лихвой отблагодарил бы посла за поддержку. У единственного кандидата иных достоинств, кроме звёзд на по­гонах, не было, однако генерал, пусть даже в отставке и в оппозиции к правительству, всё-таки остаётся гене­ралом. В столице Ренато хотел узнать, насколько достоверны слухи о смещении Освалдо де Араньи, и предпринять шаги по выдвижению собственной кандидатуры на пост министра иностранных дел. Он рассчитывал на помощь друзей, близких к главе государства. Всё утро и первую половину дня он провёл в Итамарати, а оттуда отправился в Малый Трианон. Коллеги приняли его с распростёртыми объятиями, в секретариате он получил жетон – это был знак особого расположения президента, ибо Ренато на заседаниях не появлялся – кое-кто во время чаепития прямо прочил ему министерский портфель. Лизандро Лейте, не удовлетворившись объятиями и бесконечными «добро пожаловать», увлек Ренато к окну:

– Пока вам не успели назвать другое имя, хочу сообщить, что наш Раул Лимейра намерен баллотироваться…

– Ректор университета?

– Он самый. Он не только ректор, он закадычный друг Хозяина. Раул может оказать неоценимую помощь.

– Да, но чьё место собирается занять Лимейра? Неужели кто-нибудь умер, пока я летел из Мехико?

– Никто не умер. Раул станет преемником Антонио Бруно.

– Но ведь им станет генерал…

– Это зависит…

– От чего?

– От того, как вы проголосуете. Ваш голос может оказаться решающим. Раул поручил мне переговорить с вами. Он в долгу не останется…

– Я ничего не понимаю. Выражайтесь яснее!

– Пойдемте в библиотеку. Там мы побеседуем без помехи.

ПРИРОДА ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ

Родриго Инасио Фильо – он только что из Петрополиса – вылезает из машины у входа в Малый Трианон и попадает прямо в костлявые лапы Эвандро Нунеса дос Сантоса:

– Счастливец, наслаждался жизнью в горах, пока мы задыхались в этой душегубке!..

Под руку они направляются в секретариат. Родриго просит рассказать ему о ходе событий.

– Ну-с, Пламенный Эвандро, как подвигаются ваши партизанские дела? Это ваш кум Портела подсудобил вам такое прозвище.

– Совсем скоро начнем последнюю вылазку. – Эвадро останавливается посреди холла и со смехом снимает пенсне. – Враг взят в кольцо, сейчас мы его уничтожим.

– Подлое вероломство в высшей степени присуще природе человека, – доверительно сообщает ему Родриго.

– Вы так считаете?

– Да. Ведь это я назвал имя Морейры, когда вы с Портелой никак не могли отыскать подходящего по всем статьям генерала. Я был членом делегации, которая явилась к нему и предложила баллотироваться…

– Я тоже там был. Афранио меня вынудил.

– …я прочёл книгу, которую он мне прислал…

– Этого ещё не хватало!

– …я завёл интрижку с его дочерью – прелестное существо, жаль, пресновата немножко… Я стал другом дома, чуть ли не родственником. Исходя из всего вышеизложенного, хочу уведомить, что буду голосовать за генерала – во-первых, у меня хоть совесть будет чиста и спокойна, а во-вторых, не дам вам победить несчастного! Да, подлое вероломство, без сомнения, в высшей степени свойственно человеку.

– Хорош несчастный! Он уже сейчас распоряжается у нас в Академии, как у себя дома, и заявляет, что Бруно – ничтожество и дутая величина! Представьте, что он будет вытворять, когда станет академиком! Шутки в сторону: нам может не хватить вашего голоса. Родриго, одумайтесь! Родриго, вы поступаете против совести! Род­риго, послушайте меня!..

Но Родриго непреклонно идёт к дверям секретариата.

– Изыди, сатана!

– «Прелестное существо»… «Пресновата немножко»… Идите, идите, расплачивайтесь за свои шашни! Об одном вас прошу: не заводите долгих романов, через четыре месяца мы будем избирать Фелисиано. Вам это известно?

– За него я проголосую с большим удовольствием. Бог даст, и пройдет…

– Вы ещё смеете сомневаться? Пока я здесь, никто не сменит погоны на пальмовые ветви. Ни погоны, ни сутану!

– Я вижу перед собой оголтелого антиклерикала…

– Я не антиклерикал, я материалист. У меня множество друзей среди священников – я только не хочу, чтобы Академия провоняла ладаном!

– …и пацифиста.

– Я демократ! Я дружу и с военными тоже, но не допущу, чтобы они заводили тут казарменную муштру… Место, по традиции принадлежащее вооруженным силам, – нет, вы слыхали что-либо подобное?!

УРНА

По заведённому порядку старейшина Академии Франселино Алмейда позирует фоторепортёрам – делает вид, что опускает бюллетень в урну. После того как снимки сделаны, журналистов просят удалиться. Двери комнаты, где происходят выборы, запираются.

Старый служитель – седовласый негр, чёрный как сажа, элегантный, как английский лорд, – подносит урну Эрмано де Кармо: президент голосует первым. Потом он до очереди обходит всех присутствующих.

Их немного – это последнее заседание перед каникулами. Большинство «бессмертных» спасается от нестерпимой жары где-нибудь в горах, кое-кто уехал на рождество в родные края и ещё не вернулся. Старый служитель останавливается у каждого кресла, и каждый академик опускает в урну бюллетень. Прежде чем началась процедура выборов, президент подсчитал, сколько писем получено от тех, кто не смог приехать и прислал бюллетень в запечатанном конверте.

Обойдя стол, служитель опорожняет урну. Сейчас начнётся подсчёт голосов. Потом бюллетени сгребут в кучу, служитель обольёт их бензином, чиркнет спичкой и обратит в пепел. Тайна голосования будет соблюдена.

В соседней комнате журналисты и фоторепортеры пробавляются остатками угощения с академическою стола. Обычно во время выборов Малый Трианон запружен народом – в библиотеке, в холле, в залах толпятся приверженцы того или иного претендента. А когда баллотируется один-единственный кандидат, не будет ни борьбы, ни неожиданностей – следовательно, незачем и приходить. И всё-таки кое-кто из любопытных ждет результата. Среди них старый букинист Карлос Рибейра. Когда заседание закроется, генерал повезёт сочувствующих к себе, примет поздравления, накормит и напоит.

Рядом со столиком, на котором стоит телефон, дежурит Клодинор Сабенса – он ждёт той минуты, когда сможет сообщить генералу Валдомиро Морейре, что тот приобщился к «бессмертию».

СООБЩЕНИЕ ПО ТЕЛЕФОНУ

Сидя в кресле возле телефона, генерал Валдомиро Морейра ждёт той минуты, когда его друг Клодинор Сабенса сообщит ему, что он приобщился к «бессмертию». На кандидате парадный мундир (пока ещё генеральский, а не академический), серьезное лицо его выражает спокойное достоинство. Рядом дочь Сесилия: она хоть и легкомысленна, но искренне привязана к отцу. Дона Консейсан снуёт туда-сюда, делая последние приготовления. Обе в новых, с иголочки, платьях.

Те гости, что пришли разделить с кандидатом радость великого известия, разбрелись по комнате. Тут соседи, ближайшие друзья, бывшие сослуживцы и однокашники. Они любуются накрытым столом, который ломится от солений и печений, от блюд с окороком, ветчиной, индюшатиной. Посвященные осведомлены о кулинарных талантах Эунисе. В саду Арлиндо сооружает импровизиро­ванный бар: ставит кувшины с пивом, чаши с крюшоном, прохладительные напитки, пряча до поры бутылки виски и коньяка – они предназначены для академиков и прочих сиятельных лиц.

Как медленно тянется время!.. Генерал ждёт, гости переговариваются вполголоса, иногда вдруг слышится сдавленный смешок. В дверях появляется дона Консейсан с последним подносом.

– Ещё нет?

В этот самый миг звонит телефон. Генерал снимает трубку. Сесилия раздвигает губы в улыбке. Дона Консейсан замирает.

– Сабенса? Да-да, я. Ну как? Единогласно?

Глаза его вылезают из орбит, челюсть отвисает.

– Что?

Краска заливает лицо, он разжимает пальцы, и теле­фонная трубка падает. Тело генерала оседает в кресле. Дона Конссйсан роняет поднос, пирожки с треской катятся по полу. Она подбегает к мужу, обнимает его.

В телефоне раздается далекое, еле слышное попискиванье – это Сабенса кричит: «Алло, алло!» Сесилия поднимает трубку и говорит севшим голосом:

– Приезжай немедленно. С папой плохо…