Тощий Мемед - Яшар Кемаль

перед ними открылась бескрайняя равнина. Над равниной стелился густой туман. На обочине дороги послышался шорох. Друзья остановились. Вдруг щелкнул затвор винтовки.

— Не шевелитесь, — проговорил кто-то.

— Мы погибли, — прошептал Хасан.

— Да, погибли, — повторил Али.

— Бежим. Пусть убивают! Лучше быть убитым, чем раздетым. А не убьют — доберемся до дому.

— Давай, — согласился Али.

Они побежали. Вслед им посыпались пули. Али и Хасан припали к земле.

Тот же голос приказал;

— Ни с места. Мы идем к вам.

Али и Хасан боялись пошевелиться. Мемед, Джаббар и Реджеп подошли к ним.

— Вставайте! — сказал Мемед. — Откуда вы?

— Из Чукуровы, братец, — ответил Хасан.

— Да, оттуда, — повторил Али.

— Значит, много денег заработали. А мы тут умираем с голоду. Доставайте-ка деньги, — улыбаясь, сказал Джаббар.

— Лучше убейте меня! — закричал Хасан, — Вот уже четыре года…

— Давай, давай, — настаивал Джаббар.

— Лучше убей меня, ага, — повторил Хасан.

— Шесть лет ждет меня невеста, — сказал Али. — Что с ней будет, если меня убьют…

— Целых шесть лет!.. — повторил Хасан.

Джаббар просунул руку за пазуху Хасана и вытащил пропитанный потом сверток. Джаббар развязал его. В восковку были завернуты бумажные деньги.

— Смотри, как много денег! И как он их запрятал! — сказал Джаббар.

— Приставляй ко рту дуло винтовки и стреляй. Убей лучше. С пустыми руками я не пойду к жене и детям, — говорил Хасан.

— Целых шесть лет!.. — твердил Али. — Мне незачем жить. Убейте меня! Я не сойду с места!

— Целых четыре года я пил горькую воду Чукуровы, — продолжал Хасан. — Заболел там малярией.

— Убейте нас… — простонал Али.

— Убейте!..

На глазах у Мемеда навернулись слезы.

— Послушайте, — сказал он, — деньги ваши мы не возьмем. Джаббар, отдай им деньги.

Хасан не верил своим глазам. Испуганно протянув дрожащие руки, он взял деньги. От растерянности он не знал, что сказать.

— Дай аллах тебе долгих лет жизни, — вымолвил наконец он и заплакал.

— Долгих лет жизни… — повторил Али.

— Вот что я вам скажу, — продолжал Мемед. — Не ходите через равнину Чанаклы. Там сейчас орудует отряд Шалого Дурду. Они до нитки ограбят вас. А теперь счастливого пути. Да поможет тебе аллах встретиться со своей невестой…

Мемед осекся. Он хотел сказать что-то еще, но не мог. Хасан плакал, громко всхлипывая, как ребенок, и никак не мог сдержаться.

— Спасибо! Спасибо, братцы, — крикнул Хасан вслед удаляющимся разбойникам. — Будьте счастливы! Да выведет вас аллах из этих гор и соединит вас с любимыми!

Друзья пошли своей дорогой, то и дело оборачиваясь назад и благословляя своего избавителя.

Разбойники уже скрылись из виду, а Хасан все плакал.

— Хватит, Хасан, — сказал Али. — Успокойся!

— Сколько на свете хороших людей! Взять хотя бы этого парня-разбойника! Если бы не он, тот детина отобрал бы у нас деньги.

— Не отобрал бы…

— Если мы пойдем не через равнину Чанаклы, то доберемся до нашей деревни только через два дня.

— А что делать?

— Даже если всю равнину Чанаклы отдадут мне, даже если путь наш удлинится не на два дня, а на два месяца, Я все равно не пойду через нее.

— Если так, то давай как следует отдохнем. Больше по дороге не пойдем. Будем осторожно передвигаться по обочинам.

Они присели.

А тем временем Мемед говорил своим спутникам:

— Отобрать у них деньги значило убить их. Им не так страшно умереть, как потерять заработанные деньги.

— А тот, высокий, как он умолял, чтобы его убили, — добавил Джаббар.

— Да, кто знает, какие надежды они возлагали на свой заработок?..

— Целых шесть лет его ждала невеста!

— Если бы они пошли через Чанаклы, Шалый Дурду непременно ограбил бы их.

— Прямо беда, что по свету ходит этот Шалый! — не вытерпел Джаббар.

Мемед, Джаббар и Реджеп вернулись туда, где укрывались раньше. У Реджепа болела шея, и он был безучастен ко всему происходящему.

— Со мной творится что-то неладное, ребята, — сказал Реджеп. — Сердце леденеет, какой-то озноб… Если я умру… — Тут он замолк, будто пожалел, что произнес эти слова.

— Из-за такой раны ничего с тобой не случится, — утешал его Мемед.

— Ложись, поспи немного, — посоветовал Джаббар.

Реджеп закрыл глаза, стараясь уснуть.

Прошло немного времени. Мемед подошел к Джаббару, словно хотел сообщить ему какую-то тайну:

— Мы ведь теперь с тобой братья?

— Кто же в этом сомневается! — радостно воскликнул Джаббар.

— Ох, Джаббар, места себе не найду… Сердце как в огне горит!

— Говори, брат, может, вместе что-нибудь придумаем.

— Много месяцев прошло с тех пор, как я это сделал. Теперь известно, что я ранил Абди-агу и что он не умер. Но что с Хатче? С матерью? Так хочется узнать… Все время гонялись с этим Дурду, бесконечные грабежи, схватки… Так и не мог выбрать время разузнать о них…

— Пойдем в деревню и узнаем. Чего ты волнуешься?

— Этот гяур не умер. Он наверняка сделал что-нибудь с Хатче. Нехорошо у меня на душе. Болит… Сердце мне говорит: «Не жди, Мемед, иди в деревню».

— Вот заживет рана у Реджепа и пойдем.

— Сердце не велит ждать, брат Джаббар.

XIII

На равнину привели его с гор,

На него не глядел я, прятал взор.

Передай мой привет младшей дочери бея,

Поднимись на вершину, рукой мне махни.

Кликни гору Нукраг, а Офун даст ответ.

Жир орлиный спасет от болезней и бед.

Видишь, бей, я у ног твоих, я умоляю,

Поднимись на вершину, рукой мне махни.

Ираз было двадцать лет, когда она осталась вдовой с девятимесячным ребенком на руках. Она очень любила своего мужа.

— Да накажет меня аллах, если я выйду замуж после смерти Хусейна, — поклялась Ираз над его прахом.

Она сдержала свое слово и не вышла замуж.

После смерти мужа Ираз поручила смотреть за ребенком родственнице, а сама принялась пахать землю, которую не успел вспахать муж. За месяц она все сделала и засеяла свой участок.

Настало лето, и она сама собрала урожай. Ираз была сильная, здоровая женщина. Никто не слышал от нее слова жалобы. Часто брала она ребенка на руки и, играя с ним, ходила по деревне.

— Разве мой ребенок не вырастет, если на него не посмотрят дядюшки? — говорила она.

Но вот старший из дядей посватался к Ираз.

— Не пойду я замуж, — ответила Ираз. — Не допущу, чтобы в постели моего Хусейна спал другой мужчина. Если даже до светопреставления доживу, все равно не выйду.

— Ираз, — говорили ей, — он же брат твоего мужа. Он не чужой тебе. И дядя твоего сына. Ребенок будет любить его, как родного отца.

Но Ираз не соглашалась.

Деверь возненавидел Ираз