Ричард Олдингтон - Дочь полковника

– Я вас в два счета научу ездить на этом драндулете. Проще простого. Немножко смелости – и все.

– Правда научите? Чудесно! Я так мечтала… сейчас направо. Да, в ворота. Подержать створку?

– Нет, я проеду. Прямо вперед?

– Да, по старой дороге… Остановитесь!

Джорджи выпрыгнула на землю и потянула на себя дверь сарая, совсем провисшую на заржавелых скрипящих петлях. Сверхчеловеческим усилием Джорджи сумела ее открыть, не призвав Джоффри на помощь.

– Боюсь, это всего лишь старый сарай, – повторила она.

– Ничего лучше и не требуется! Да тут места хватит на десяток машин.

Он выключил мотор, погасил фары и с усилием закрыл старую дверь.

– Замечательно! – сказал он, когда они шли назад к дому под мягким летним небом в туманных облачках звезд, под могучими темными вязами, тихо шелестящими невидимыми листьями. – Просто замечательно снова оказаться в Англии!

– Наверное.

– Видите ли, в тех краях до того порой бывает одиноко!

– Такая там глушь?

– Три мили до ближайшего дома и двадцать пять – до ближайшего города. Только его и городом не назовешь.

– Ах, как вы иногда должны тосковать по родному дому!

– И по дому, но больше по человеческому обществу. Конечно, у женатых все по-другому, но бедным холостякам приходится туго. Знаете, вы ведь первая девушка, то есть белая девушка, которую я увидел за два года.

– Неужели?

– Странно, а? За столом я прямо глаз от вас отвести не моп платье такое воздушное, золотой кулон. Вы на меня не рассердились?

– Я… ну, конечно нет… но я даже не заметила… я…

– Естественно, вы обо мне даже не думали, а я вот невольно подумал, сколько мы, такие, как я, теряем, потому что лишены общества благовоспитанных девушек. Как-то грубеешь.

– Ах нет, ничего подобного… я…

– Вы не обиделись, что я это сказал?

– Конечно нет! За что?

– Спасибо. Я… я надеюсь, мы будем настоящими друзьями, пока я тут. До чего любезно, что ваши родители меня пригласили!

– Я уверена, что будем, – сказала Джорджи, и слова эти прозвучали, как песнь победы. – Что нам может помешать?

Она вбежала в гостиную со звонким смехом, от которого кузен брезгливо поморщился, Алвина сверкнула глазами поверх очков, а полковник подумал, что уж если у человека нет сына, все-таки приятно видеть подле себя счастливую дочку.

6

Точно конклав суровых колдунов, мистер Джадд, мистер Стратт и доктор Маккол сидели в жалкой парадной комнатенке коттеджа Тома, ожидая, когда появится на свет вклад Лиззи в мировое народонаселение. Маккол подавлял раздражение. Его совет, что Лиззи следует отправиться в больницу графства, неожиданно для него был принят в штыки и самой Лиззи, и мистером Джаддом. Возражения Лиззи были иррациональны: в больницу отправляют, если только доктор думает, что ты умрешь, а если он и не думает, так в больнице тамошние звери тебя обязательно уморят, потому как интересуют их только всякие смертельные опыты на пациентах. Мистер же Джадд, как известно, был противником всех таких институтов чисто из принципа. К тому же грядущий внук появлялся на свет при достаточно сомнительных обстоятельствах, и вовсе ни к чему, чтоб его потом обзывали еще «нищим пащенком» и «приютским отродьем». Так рассуждал мистер Джадд, который неизвестно почему, но упорно считал все социальные услуги благотворительностью и напрямую связывал их с приютами, богадельнями и работными домами. И вот Лиззи разрешалась от беремени у себя дома, точно знатная леди, но при полной и прискорбной нехватке всего необходимого. К тому же новая патронажная сестра, нервничая, по неопытности вызвала доктора слишком рано, но не настолько, чтобы он мог успеть съездить куда-нибудь еще. Миссис Джадд, вновь и вновь впадая в пароксизм отчаянного, но бессмысленного желания как-то чем-то помочь, то принималась греть на кухне воду, и кипяток с оглушительным шипением выплескивался на плиту, то усаживалась на верхней ступеньке, накидывала передник на голову, затыкала уши и ждала, не потребуется ли наконец кликнуть доктора наверх.

Погода и фабричные новости были уже полностью исчерпаны, и Маккол в сердитом молчании оглядывал парадную комнату, которую Лиззи усердно старалась сделать покрасивее, располагая недостаточным для того материалом. Линолеум на полу щеголял узором из зеленых квадратов под кафель с прихотливыми, но не четкими ярко-желтыми арабесками на них. Эта цветовая гамма, сама по себе жутковатая, мучительно дисгармонировала с обоями, где сочно-сиреневые банты удерживали гигантские розовые пионы на нежно-лиловом кружеве трельяжа. Мебель, пожертвованная молодым их родителями, мешалась с той, которую Лиззи по своему вкусу отобрала из эдвардианских запасов криктонского старьевщика. В результате глиняная головка мексиканской девушки с реальной папиросой во рту стояла на ветхом но благородном комодике конца восемнадцатого века, а два новеньких скрипучих плетеных кресла соседствовали с шестью гнутыми орехового дерева стульями из гостиной Джаддов. Маккол, обставивший свое жилище мебелью под семнадцатый век и поддельными шератоновскими гарнитурами, естественно, имел право взирать на это прискорбное безобразие с гордым презрением и почти уайльдовской печалью.

Том Стратт сидел на самом неудобном стуле, ссутулившись и зажав руки между коленями. Мистер Джадд, внешне исполненный тихого достоинства, внутренне весьма взволнованный и возбужденный, попыхивал трубкой, изредка поскрипывая креслом. От вонючего дыма у Мак-кола запершило в горле – сам он при исполнении профессиональных обязанностей никогда не курил, – и его одолел кашель.

– Что это за порох вы курите, Джадд?

– Махорку, сэр. Вообще-то я не совсем этот сорт курю, но мне ее мистер Перфлит подарил. Фунт, когда уезжал, и еще фунт на той неделе, когда вернулся.

– Ах так! Ну, он мог бы преподнести вам что-нибудь не настолько опасное для ваших и чужих легких. Может, откроем окно?

Том! – сказал мистер Джадд, продолжая курить и безмятежно игнорируя намек, слишком уж по его мнению бесцеремонный. – Открой окно, оба открой, да пошире. Просто диву даюсь, сэр, как внимательный наблюдатель со стороны, до чего же доктора свои мнении меняют. Когда я совсем сосунком был, про приходских врачей тогда еще и не слыхивали, а лечил старый джентльмен, приезжал из Криктона в двуколке. Он мне хорошо запомнился, потому что у него борода была по пояс, и от нее табачком и коньяком разило, ну, прямо до небес. Так вот, сэр, как сейчас помню, он моей старушке матери, ныне покойной, строго-настрого наказывал: «Миссис Джадд, – говорит, – хорошенько ребенка закутывайте, а окна держите закрытыми. Чтоб его не продуло на сквозняке», – говорит. А теперь, выходит, все как раз наоборот. Доктора стоят за свежий воздух, как они его называют. А по мне – напрасно это. Я всегда с закрытыми окнами спал и буду спать. Утром идешь на работу, а у чистой публики в спальнях все окна настежь. Это же называется искушать провидение, сэр, да и полиции лишняя работа – какое грабителям-то облегчение.

– Хм! – буркнул Маккол. – Так вы полагаете, вашим легким нипочем, что вы отравляете их не только скверным табаком, но еще и углекислым газом вашего собственного дыхания?

– Откуда мне знать-то, сэр? – бодро отозвался мистер Джадд. – Коли я никакого вреда не чувствую, так и не жалуюсь… – Тут он так громко рыгнул, что виноватое покашливание не замаскировало неприличный звук. – Прошу прощения, сэр, прошу прощения. Мать опять к чаю луку нажарила, а он о себе всегда знать дает.

– Попробуйте мятные лепешки с содой или просто щепотку соды в теплой воде, – проворчал Маккол.

– Это вот еще одно, чего я не поддерживаю, – вежливо сказал мистер Джадд, – прошу у вас прощения, сэр. Всякие там лекарства. Наркотики эти самые. Опаснейшая штука, сэр. И еще привыкание. В газетах только и читаешь, как, значит, киноактрисы и люди из самого из наивысшего общества попадают в благотворительные больницы, потому что перебрали их, а то и руки на себя накладывают, отвыкнуть не могут. Нет уж, сэр, ничего такого я в жизни не глотал, разве что пилюльку-другую или лайонскую микстурку от спины. Вот это, доложу я вам, чудесное средство, а, Том?

– Не знаю, – ответил Том. – Папаша нас всегда анисовыми каплями отпаивал. Как своих лошадей то есть.

– Все одно – наркотик! – определил мистер Джадд. – Ты, малый, держись лайонской микстурки для наружного и внутреннего употребления, гарантированно без примеси вредных веществ.

Маккол брюзгливо, точно колдун другого племени не пожелал вести дискуссию с этими светилами меньшего масштаба и в ответ на слова Тома и мистера Джадда лишь невнятно буркал или пренебрежительно фыркал. Как тяжело человеку, получившему научное образование, иметь дело с тупоголовыми невеждами! Он с надеждой прислушался, не простучат ли шаги сестры, торопящейся позвать его, но его ушей достиг лишь приглушенный вопль Лиззи, которая от боли кусала простыню. Мистер Джадд тоже его услышал и весь передернулся, однако мужественно постарался поддержать разговор.