Антология Фантастической Литературы - Хорхе Луис Борхес

class="subtitle">Маленькое помещение, стены и потолок каменные. Нет ни окон, ни дверей. Слева в стене несколько каменных ниш, в одной из них лежит матушка Хесусита в ночной сорочке из кружев и кружевном чепце. Сцена погружена в полумрак.

Голос доньи Хертрудис. Клементе! Клементе! Я слышу, кто-то идет!

Голос Клементе. Вечно ты об одном и том же. И почему женщины такие нетерпеливые? Всегда тревожатся раньше времени, предрекают несчастья.

Голос доньи Хертрудис. Но я же слышу.

Голос Клементе. Да нет же, тебе, как всегда, померещилось, а все из-за твоей склонности во всем усматривать беды...

Голос доньи Хертрудис. Это верно... но на этот раз я не ошибаюсь.

Голос Каталины. Слышны шаги, Хертрудис, много шагов! (Выбегает Катита в белом платье, какие носили в 60-е годы прошлого века, черных ботиночках и с коралловыми бусами на шее. Волосы собраны на затылке красным бантом.) Вот здорово! Вот здорово! Тра-ляля! Тра-ля-ля! (Катита прыгает и хлопает в ладоши.)

Донья Хертрудис (появляется в розовом платье по моде 30-х годов этого века). Дети не ошибаются. Ведь правда же, тетя Каталина, кто-то идет?

Каталина. Да, я знаю это. Я это знала с того раза, когда они пришли впервые. Мне было так страшно здесь одной!

Клементе (появляется в черном костюме, из обшлагов рукавов рук не видно). Похоже, они правы. Хертрудис! Хертрудис! Помоги мне найти мои кисти рук. Вечно я их теряю, а как же без них здороваться.

Висенте (появившийся в офицерском мундире времен Хуареса). Вы много читали, дон Клементе, отсюда и дурная привычка забывать. Поглядите на меня, все на месте, мундир в порядке, я всегда готов встретить любого, кто явится.

Матушка Хесусита (приподнимаясь на своей лежанке так, что становится видна ее голова в ночном чепце из кружев). Катита права. Шаги приближаются (подставляет к уху ладонь, чтобы лучше слышать)... вот те, кто идет впереди, приостановились... Не иначе как у Рамиресов случилось несчастье... это соседство уже и так принесло нам массу хлопот.

Каталина (прыгая). А ты спи, Хесусита! Ты ведь только и любишь, что спать.

Спать, спать,

поют петухи

Блаженного Августина.

А что хлеб, уже готов?

Матушка Хесусита. А что мне еще остается делать? Ведь меня положили в ночной рубашке...

Клементе. Не жалуйтесь, донья Хесус. Мы полагали, что из уважения...

Матушка Хесусита. Ах, значит, из уважения? Из уважения и сотворить такое!

Донья Хертрудис. Если бы я при этом была, мама... А что ты хочешь от девочек и Клементе. (Наверху слышатся громкие шаги. На мгновение становится тихо. Снова доносится звук шагов.)

Матушка Хесусита. Катита, подойди и потри мне лоб, я хочу, чтобы он блестел, как яркая звезда. Сколь счастливо было то время, когда я вихрем носилась по дому, подметала, вытирала пыль, которая садилась на пианино, золотясь в лучах солнца, чтобы после того, как все было отполировано и начищено, разбить ледяную корочку в ковше, выставленном на ночную росу, и умыться водой, усыпанной зимними звездами. Ты помнишь, Хертрудис? Это и означало жить — в окружении своих детей, чистых и здоровых.

Донья Хертрудис. Да, мама. А еще я помню твою жженую пробку, чтобы подводить брови, и как ты ела лимоны, чтобы разжижать кровь, и те вечера, когда ты вместе с папой отправлялась в театр. Какая же ты была красивая с веером и серьгами в ушах!

Матушка Хесусита. Да, дочка, видишь, промелькнула жизнь как один миг. Всякий раз, когда я входила в ложу...

Клементе (прерывая). Умоляю, помогите, теперь я никак не могу найти свою бедренную кость.

Хесусита. Какая неучтивость! Как можно перебивать даму! (Катита тем временем помогает Хесусите поправить чепец на голове.)

Висенте. Я видел, Катита играла с ней, будто с трубой.

Донья Хертрудис. Тетя Каталина, куда вы задевали бедренную кость Клементе?

Каталина. Хесусита! Хесусита! У меня хотят отнять мою трубу!

Матушка Хесусита. Хертрудис, оставь девочку в покое. А тебе я вот что скажу:

Не то плохо, что моя девочка заболела, как то, что ее не излечить от дурных привычек...

Донья Хертрудис. Но, мама, ты неправа, это же бедренная кость Клементе!

Каталина. Ты плохая, плохая! Я побью тебя! Никакая это не кость, это мой сахарный рожок!

Клементе (обращается к Хертрудис). Она случайно не съела ее? Твоя тетка просто невыносима.

Донья Хертрудис. Не знаю, Клементе. Она потеряла мою сломанную ключицу. Ей так нравились известковые наросты, оставшиеся на месте перелома. А то была моя любимая косточка. Она напоминала мне об ограде моего дома, увитой гелиотропом. Я, кажется, тебе рассказывала, как упала? Накануне мы ходили в цирк. Весь Чиуауа собрался там, чтобы увидеть Рикардо Белла. И вот появился канатоходец, который был похож на бабочку, я этого никогда не забуду...

Сверху доносится удар, и Хертрудис умолкает.

Донья Хертрудис (продолжая). Утром я залезла на изгородь, я хотела танцевать, как он, ведь всю ночь мне снилось, что я была словно та бабочка...

Сверху раздается более сильный удар.

Донья Хертрудис. Конечно же, я не знала, что у меня есть кости. Ребенок ведь многого еще не знает. Вот я и сломала ключицу и всегда говорила о том, как о первом своем открытии. А потом было много других.

Удары звучат все чаще.

Висенте (приглаживая усы). Сомневаться не приходится. К нам гости. (Поет):

Когда в ночи

блестит луна

И в лагуне

поет зимородок...

Матушка Хесусита. Замолчи, Висенте! Сейчас не до песен. И что за неучтивость такая! В мое время было принято прежде чем заявиться к кому-нибудь с визитом, предварительно ставить в известность. Люди тогда были гораздо почтительней. Ну что ж, посмотрим, кого нам доставили, наверное, какого-нибудь чужака, из тех, кто женился на девочках. Порази, Господи, смиренных, как говаривал бедняга Рамон, упокой, Господи, его душу...

Висенте. Ты не меняешься к лучшему, Хесусита. Во всем-то ты находишь плохую сторону. А ведь какая веселая ты была прежде и больше всего на свете любила танцевать польку. (Напевает «Хесусита в Чиуауа» и делает несколько танцевальных па.) Помнишь, как мы отплясывали на том карнавале? (Продолжает танцевать.) Твое розовое платье кружилось, кружилось, а твоя шея была совсем близко от моих губ...

Матушка Хесусита. Ради Бога, кузен, не напоминай мне об этих глупостях!

Висенте (смеясь). Что бы теперь сказал Рамон? Он ведь такой ревнивец... а ты и я здесь, вместе, в то