Арабская романтическая проза XIX—XX веков - Адиб Исхак

Джихан читала письмо иначе, чем отец, — не с презрением, которого паша не скрывал, но с видимым волнением и радостью. Хотя, приди оно в другое время и будь его содержание иным, Джихан вряд ли была бы так снисходительна к корявой отрывистости слога — следствию неряшливого перевода с немецкого — и полному отсутствию оборотов вежливости, что так претит восточному слуху. Вот что содержало послание:

«Его величество император Германии наградил Вашего сына Маджид-бека Железным крестом за смелость в бою».

Эти нескладные слова наполнили Джихан гордостью за любимого брата. Она словно предчувствовала, что второе в этот день послание генерала содержит радостное для нее известие.

— Придется тебе, — отец с доброй, чуть насмешливой улыбкой ткнул пальцем в ее сторону, — придется тебе одной принимать генерала. Твое радушие не будет притворным — ты так рада этому письму. А мне нужно поскорее попасть во дворец.

5

Когда адъютант фон Валленштейна выходил за ворота, где его ждала коляска, он чуть не столкнулся с разносчиком газет. Офицер уехал, а разносчик вручил слуге ежедневную газету, которую тот отнес наверх хозяину.

Реза-паша просмотрел редакционную статью и перевернул страницу, чтобы ознакомиться с официальными сообщениями и местными новостями. Его взгляд сразу упал на список убитых за прошлую неделю. Он рассеянно пробежал его, вгляделся внимательнее, быстро приблизил к глазам вдруг задрожавший газетный лист и с протяжным стоном откинулся на диван.

— Нет, этого не могло случиться, не могло!

Незачем было искать имя Маджид-бека среди раненых и пропавших без вести — оно значилось в списке убитых. В соседней колонке была помещена заметка о геройстве полковника Маджид-бека и пространные соболезнования его отцу, «почтенному, убеленному сединами старцу». Теперь у Реза-паши не оставалось ни тени сомнений, надеяться было не на что.

— На все воля Аллаха! — он горько вздохнул, и слезы показались у него на глазах. — Раньше или позже он каждого призывает к себе… неважно, ждем ли мы этой милости и готовы ли к ней…

Джихан, уронив голову на стол, всем телом содрогалась от рыданий. Постепенно оба немного успокоились, и в комнате воцарилась скорбная тишина.

Вошел слуга и доложил о приходе Шукри-бека, ожидающего в малой гостиной. Молодой человек встретил их у дверей; он поцеловал руку Реза-паши и легонько сжал пальцы Джихан в своих ладонях; потом заговорил отрывисто и путано, и скорбь в его голосе смешивалась с гневом:

— Я прямо из военного министерства, все служащие от министра до последнего писца передают сейчас друг другу печальную весть. И все проклинают немцев, призывая на них гнев Аллаха. Боже, какое зверство! В него, видите ли, ошибочно выстрелил командир! Ну, нет, немцы никого не убивают по ошибке! Все ложь, наглая ложь! Но я все-таки узнал правду от одного министерского секретаря. Слушайте! Командование поставило задачу любой ценой взять линию укреплений противника. А когда часть войск, встретив жестокий огонь врага, откатилась назад, немецкий советник приказал стрелять в отступающих. Но Маджид-бек, командир полка — вы ведь знаете его бесстрашие, — наотрез отказался выполнять такой приказ. «Я не могу видеть, как немец целится в османского солдата», — сказал он. Ответ немца был короток — две пули прямо в сердце. Солдаты, узнав про гибель командира, восстали против такого зверства, но их, уцелевших в бою, расстреляли из пулеметов.

— Но генералу фон Валленштейну еще не известно об этом? — со слабой надеждой спросила Джихан.

— Это известно всему министерству — весть разнеслась мгновенно.

— Нет-нет, я думаю, что ему не успели сообщить! — настаивала Джихан. — Во всяком случае, он этого не знал, когда отдавал приказ о награждении. Иначе генерал не стал бы вручать брату Железный крест!

— Он вручил бы его тому немцу, что застрелил османского героя! Какая жестокость! До каких пор мы будем терпеть?! — негодовал Шукри-бек.

Внезапно вошедший слуга доложил о приходе фон Валленштейна. Мужчины застыли на месте. Джихан поспешно встала.

— Я приму его.

— Нет, Джихан, отправляйся к себе, — остановил ее паша.

— Но я должна его увидеть!

— Нет, сегодня ты его не увидишь. Потерпи, пока схлынет твой гнев. А сейчас иди в свою комнату.

Джихан замолчала и опустилась на стул, закрыв лицо руками.

Реза-паша протянул газету Шукри-беку:

— Видишь эту заметку? Покажи генералу и скажи, что сегодня я принять его не могу.

Генерал фон Валленштейн явился в сопровождении своего секретаря и адъютанта, облаченный в парадный мундир: на голове красовалась белая каска, сапоги были начищены до блеска. После долгого ожидания в передней терпение его было на исходе, и он с трудом сдерживал гнев, — ведь паша знал заранее об этом почти что официальном визите и, однако, не поспешил встретить гостя! Каково же было изумление генерала, когда вместо хозяина дома к нему вышел Шукри-бек и, сухо поздоровавшись, вручил ему газету. Генерал прочел сообщение о смерти Маджид-бека и, недоумевая, вернул ее Шукри-беку.

— Весьма сожалею, — буркнул он. Потом нахмурил брови и окинул Шукри-бека презрительным взглядом. — А собственно, почему вы до сих пор здесь?

— Отправлюсь завтра, если пожелает Аллах.

— Но приказ предписывал отбыть сегодня. Вы должны быть уже в пути.

— Я не успел собраться.

— Солдат всегда должен быть готов выполнить приказ — в любое время дня и ночи. Ваш поступок — нарушение устава!

С этими словами он, брезгливо кривясь, прошествовал мимо турецкого офицера и вышел, весь кипя от гнева. Одной из причин тому была неучтивость Реза-паши, другой — более серьезной — демонстративное неуважение Шукри-бека к его приказу.

Да, сын паши погиб, но разве милость императора не лучшее из утешений? Столь высокая награда — великая честь для его дома, для будущих потомков, это слава, которая пребудет на многие годы. В любом случае следовало хотя бы принять поздравления.

Так рассуждал генерал, направляясь к воротам. А потом в экипаже, все более распаляясь, он негодовал: как смеет какой-то турок перечить немецкому командиру? Как смеет турок выказывать презрение к милости германского императора? Нет, такого прощать нельзя! А ведь он, генерал фон Валленштейн, прибыл в дом паши, чтобы оказать тому величайшую честь, — если б старик только знал какую! Предложить Джихан стать его, фон Валленштейна, супругой!

Ну что ж, из уважения к ней он постарается погасить сейчас свой гнев, ради нее стерпит до времени это унижение.

Вернувшись домой, генерал написал Джихан письмо, в котором выражал свое соболезнование и просил позволения навестить ее завтра.

6

Смерть Маджид-бека, произошедшая при столь ужасных обстоятельствах, изменила отношение Джихан к немцам. Всеми силами она пыталась понять странное поведение генерала фон Валленштейна и не могла. Если он сам отдал этот