Роальд Даль - Рассказы о привидениях

— Обещаю. Обещаю. Если вы и вправду когда-то здесь были, пожалуйста, пусть вас больше не будет, — бормотала я, промокая под лондонским дождем и слыша гулкое эхо звонка в доме.

Наконец до меня донеслись какие-то шорохи и звук шагов, медленно приближавшихся к двери. Мгновение мы с Алланом стояли, глядя друг на друга. Потом внезапно я шагнула через порог и оказалась в его объятиях. Дверь тихо закрылась за нами, я подвела его к лестнице, усадила на вторую ступеньку и опустилась рядом с ним на колени. Он уткнулся лицом мне в плечо и испустил тяжелый вздох.

Через некоторое время я подняла голову и огляделась вокруг. Мы находились в просторном холле с белыми стенами. Сквозь окно виднелся платан, его ветви бесшумно касались стекла. Единственное, что его делало похожим на наш холл в Шотландии, был телефон, стоявший на столе из красного дерева у стены. Несколько минут я не могла отвести от него глаз. Мои страхи испарились — как кошмарный сон утром. Но во мне зашевелилось новое чувство — тревожное, немного стыдное. Я с подозрением взглянула на Аллана, я хотела знать. Осторожно попыталась сформулировать свой вопрос. Он сидел так тихо, что мне показалось, будто он заснул. Но в этот момент он пошевелился, и я зажала его лицо в своих ладонях. Он улыбнулся и повернул голову к свету. Его лицо разгладилось, словно омытое волнами прилива. Я поняла, что никогда не смогу задать свой вопрос.

Внезапно зазвонил дверной колокольчик. Мы оба вздрогнули и вскочили на ноги.

— Открой ты, — попросил Аллан и скрылся в глубине дома.

На пороге с огорченным видом стоял остроносый молодой человек в мокром плаще.

— Меня прислали срезать вам телефон, — сообщил он. — Счет не оплачен… ничего не сделано…

Я повернулась. Надо мной, вокруг меня в доме стояла тишина. Лишь ветки платана барабанили в окно, пригнувшись под внезапным порывом ветра и дождя. Вопрос, который я никогда не задам… ответ, который никогда не услышу… Разве это так важно? Несмотря на царившее в доме спокойствие, во мне вновь шевельнулась паника. Лишь одно имело значение для меня — для нас.

— Аллан, — крикнула я, стараясь скрыть дрожь в голосе, — это насчет телефона. Ты… ты хочешь, чтобы его отключили?

Я затаила дыхание. Ответ прозвучал без колебаний.

— Да, милая… мы же сегодня возвращаемся в Шотландию. Подальше от этого кошмарного климата. Мы же не станем платить за то, что нам больше не нужно. Скажи им, пусть отключают его прямо сейчас.

ДЖ. ШЕРИДАН ЛЕ ФОНЮ. ПРИЗРАК РУКИ

В письме, датированном поздней осенью 1753 года, мисс Ребекка Чатесворт дает подробное и любопытное описание событий, имевших место в Тайлд-хаузе, о которых она явно узнала из первых уст, хотя в самом начале своего повествования и утверждает, что не верит в подобные глупости.

Я хотел напечатать письмо полностью — оно и в самом деле весьма интересное и своеобразное. Но мой издатель воспользовался своим правом вето, и, думаю, он прав. Письмо почтенной старой леди все-таки очень длинное, и мне придется довольствоваться лишь пересказом общего содержания.

В тот год, примерно 24 октября, между мистером Ол-дерманом Харпером с Хай-стрит, в Дублине, и милордом Каслмаллардом, который на основании родства с матерью молодой наследницы взял на себя управление небольшим имением, примыкавшим к Тайлд-хаузу, разгорелся необычный спор.

Олдерман Харпер снял этот дом для своей дочери, которая вышла замуж за джентльмена по имени Проссер. Он обставил его, купил дорогие шторы и вообще изрядно потратился. Мистер и миссис Проссер переехали в июне. С тех пор от них ушли все слуги, и она решила, что больше не может жить в этом доме, и теперь ее отец явился к лорду Каслмалларду и заявил, что отказывается от аренды, потому что в доме происходят странные, неприятные вещи, которым он не может найти объяснения. По его словам, дом населен привидениями, и слуги не задерживаются там больше нескольких недель. И после того что пришлось пережить семье его зятя, его не только следует освободить от аренды, но и сам дом необходимо снести, поскольку он приносит несчастье и служит пристанищем для более страшных сил, чем обычные злодеи.

Лорд Каслмаллард подал иск в казначейское отделение Высокого суда справедливости с требованием заставить мистера Олдермана Харпера выполнить свои обязательства по договору и продолжить арендные выплаты. Но Олдерман составил ответ и приложил к нему семь пространных аффидавитов, то есть письменных свидетельских показаний, копии которых передал его светлости, и добился своего; вместо того чтобы заставить его передать их в суд, его светлость забрал исковое заявление и согласился освободить его от обязательств.

Жаль, что дело закончилось, так и не начавшись, и суд не успел рассмотреть достоверное и необъяснимое свидетельство мисс Ребекки.

Описываемые неприятности начались лишь в конце августа, когда однажды вечером миссис Проссер сидела в сумерках совершенно одна в гостиной у открытого окна, выходившего во фруктовый сад. Вдруг она отчетливо увидела, как на каменный подоконник потихоньку легла рука, словно кто-то стоял под окном, намереваясь забраться в дом. Больше ничего не было — одна рука, довольно короткая, но хорошей формы, белая и пухлая; причем рука не слишком молодая, принадлежавшая, как ей показалось, человеку лет сорока. Всего несколько недель назад в Клондалкине произошло страшное ограбление, и дама решила, что рука принадлежит одному из негодяев, который вознамерился влезть в окно Тайлд-хауза. Она вскрикнула от ужаса, потом громко закричала, и в ту же минуту рука исчезла.

Сад тщательно осмотрели, но не нашли никаких признаков присутствия человека под окном — прямо под ним у стены стояла огромная подставка с цветочными горшками, закрывающая подход к окну.

В ту же ночь обитатели дома услышали торопливый стук в кухонное окно, повторявшийся через небольшие промежутки времени. Женщины перепугались, а слуга-мужчина, прихватив с собой пистолет, открыл дверь черного хода, но ничего не увидел. Закрывая дверь, он, по его словам, услышал „глухой удар кулаком“ и почувствовал, как на нее надавили, словно кто-то пытался пройти внутрь; это его испугало, и, хотя стук в окно продолжался, он больше не пытался ничего выяснить.

На следующий день, в субботу, около шести часов вечера повариха, „честная, здравомыслящая женщина лет шестидесяти“, сидела на кухне одна и, подняв голову, увидела предположительно ту же самую полную, но аристократического вида руку, которая прижалась ладонью к стеклу, словно пыталась нащупать неровности на его поверхности. Она закричала и прочитала какую-то молитву. Но рука убралась не сразу, а лишь через несколько секунд.

После этого случая много ночей подряд раздавался стук в дверь черного хода — поначалу тихий, потом все громче и громче, словно кто-то сердито барабанил костяшками пальцев. Слуга больше не открывал дверь, но спрашивал „Кто там?“; однако ответа не было, слышался лишь звук ладони, которая мягкими, осторожными движениями ощупывала дверь.

Все это время мистер и миссис Проссер сидели в гостиной и с беспокойством слушали стук в окно — временами очень тихий и осторожный, словно тайный сигнал, а иногда резкий и такой громкий, что, казалось, стекло вот-вот разобьется.

Все это происходило в задней части дома, выходящей окнами, как вам уже известно, на фруктовый сад. Но во вторник вечером около половины десятого точно такой же стук раздался во входную дверь и, сводя с ума хозяев, продолжался с небольшими перерывами в течение двух часов.

После этого несколько дней и ночей их никто и ничто не беспокоило, и они уже было решили, что неприятности кончились. Однако, вечером 13 сентября Джейн Ис-тербрук, горничная-англичанка, отправилась в кладовую за небольшой серебряной чашей, в которой подавала своей хозяйке „посеет“ — горячий напиток из молока, сахара и пряностей, створоженный вином, — и, случайно скользнув взглядом по маленькому окошку, заметила, что из отверстия в оконной раме, в которое вставляли специальный болт, поддерживающий задвижку, торчит белый пухлый палец — сначала появился один кончик, потом просунулись две первые фаланги. Палец вертелся в разные стороны и изгибался крючком, словно пытаясь нащупать засов и отодвинуть его. Вернувшись на кухню, она рухнула, по словам очевидцев, как подкошенная и весь следующий день чувствовала себя ужасно.

Мистер Проссер, будучи, как я слышала, трезвомыслящим и самоуверенным человеком, не верил в существование призрака и посмеивался над страхами своих близких. Он лично считал, что это чья-то злая шутка или мошенничество, и ждал лишь удобного случая, чтобы поймать мерзавца прямо на месте преступления. Он не скупился на проклятия и угрозы и полагал, что все нити заговора держит в руках кто-то из домашних.

И в самом деле, нужно было что-то предпринимать: не только слуги, но и сама миссис Проссер страшно боялась и выглядела несчастной. Вечером они не выходили на улицу, а после наступления темноты ходили по дому только парами.