Оскар Лутс - Свадьба Тоотса

– Тогда что же это означает? – Арендатор пожимает плечами. – Ведь это… Ведь это…

Он вновь умолкает, – с гумна внезапно раздается громкий лай и вой Крантса. И прежде чем кто-либо из присутствующих успевает что-нибудь на этот счет сказать, в дверь жилой риги троекратно стучат.

– Тьфу, нечисть! – Арендатор сплевывает. – Еще того не легче!

– Тсс! – произносит кто-то.

– Чего он там стучит? – Тыниссон с трудом заставляет себя встать на ноги, намереваясь пойти, взглянуть, кто там за дверью, но арендатор хватает толстяка за плечо и усаживает на прежнее место.

– Сиди! Ты что, сдурел?!

– Не ходи, не ходи! – советуют и другие.

И, словно бы в подтверждение, снова раздается стук, но уже сильнее чем прежде.

– Кто там? – громко кричит арендатор.

– Пусть Хейнрих Георг Аадниель Кийр немедля придет сюда, – отвечает глухой голос откуда-то снизу.

– Что, что? – Арендатор прислушивается. – Чего тебе нужно?

– Мне нужен Георг Аадниель Кийр. Пусть он немедля придет сюда!

– Кийр нужен? Гм…

«Прик-прик-прик» доносится со стороны рыжеголового странный звук.

– Не-е, не-е, не-е… – шепчет побледневший портной, – скажи, что меня тут нет. Скажи, что ушел.

– Кийра здесь нет. Кийр пошел домой.

– Он здесь! – гремит свирепый голос за дверью. – Не ври мне, не то и тебе несдобровать. Пусть Хейнрих Георг Аадниель Кийр немедля идет сюда, не то я всех свадебных гостей сотру в порошок, изничтожу хутор Юлесоо! Слышишь?

– Ну что же, ничего не поделаешь, – разводит арендатор руками, – с таким господином не поспоришь – так и быть, иди, Кийр.

– Нет, нет, нет, нет! – Кийр прячется за спины соседей. – Я не пойду. Не пойду! Оставьте меня в покое! Позовите урядника, пусть он идет, я н-не… н-не пойд-ду.

– Странный ты человек! Ему нужен ты, а не урядник. Нельзя же допустить, чтобы из-за тебя пострадали все гости и хутор Юлесоо впридачу. Иди скорее!

– Оставь меня в покое.

– Последний раз спрашиваю, – слышится с гумна, – придет Хейнрих Георг Аадниель сюда или не придет?

– Идет, идет, – отвечает арендатор, подавая мельничному батраку глазами знак, после чего оба этих сильных мужика хватают дрожащего рыжеголового и, невзирая на его попытки вырваться, уводят.

– Как вы думаете, друзья, что это значит? – тихо спрашивает Леста.

– Нет, это помещение вообще какое-то странное, – отзывается предприниматель Киппель. – На хуторе Рая ничего подобного не было.

– Что бы это ни значило, – произносит Лутс с усмешкой, – но по стаканчику пива мы все же могли бы пропустить, для укрепления сердца. Там их трое против одного – полагаю, все обстоит не так уж трагично.

Арендатор и батрак с мельницы переносят Кийра через порог двери, ведущей на гумно, и закрывают ее за собой, и сразу же навстречу им выходит какой-то страшила с фонарем. Лицо страшилы черно как уголь, глаза скрыты большими синими очками, щеки и подбородок обрамлены пепельно-серой бородой, голову покрывает широкополая выношенная до дыр фетровая шляпа из тех, какие на некоторых хуторах надевают во время молотьбы. На страшиле надета какая-то черная мохнатая хламида, похожая на вывернутый наизнанку тулуп, тогда как ноги упрятаны в валенки непомерной величины; вообще нижняя часть туловища страшилы своей неповоротливостью заставляет вспомнить скорее медведя, чем какого-нибудь доброжелательного и юркого домового, тем более, что, по слухам, домовые являются взору чаще всего в белой одежде. Несмотря на испуг и грозящую ему опасность, дрожащий Кийр все же подмечает в облачении нечистого одну деталь, которая в какой-либо иной обстановке могла бы даже вызвать смех: шея черта, будто шарфом, обернута толстой кровяной колбасой. Кийр словно сквозь туман видит еще, как Крантс, поджав хвост, с визгом забивается в угол. Больше несчастный рыжеголовый по причине страха и волнения ничего уже не замечает. Все его отчаянные попытки к бегству ни к чему не приводят, руки арендатора и мельничного батрака держат его с обеих сторон, словно клещи.

– Это ли Хейнрих Георг Аадниель Кийр? – спрашивает страшила, сунув фонарь прямо Кийру под нос.

– Да, это он самый, господин черт или как там вас величают, – отвечает арендатор.

– Хорошо, – рявкает черт, – следуйте за мною да смотрите, не вздумайте оглядываться.

С этими словами страшила отворяет ворота гумна и шагает сквозь метель по глубокому снегу прямиком к бане, при этом сам он тоже ни разу не оглядывается. Ворота гумна словно бы сами собой закрываются за ушедшими, на улице не слышно ничего кроме шума и завывания ветра.

– Отведите его в парилку, – командует черт, добравшись до бани.

В предбаннике он пропускает Кийра вместе с провожатыми, вернее, носильщиками, вперед, а сам входит последним.

– Так, – произносит он, устанавливая фонарь на краю полка. – Так. С тобою, арендатор церковной мызы, и с тобою, мельничный батрак, у меня нет никаких счетов, мне совершенно все равно, есть вы на свете или вас нету, но все же правила вежливости требуют, чтобы я вам представился. Так знайте же, что я никто иной, как знаменитый свадебный черт Кярт-Хярт-Мярт-Кёрт-Йёрт-Прикс-Пракс-Тримпс-Трампс-Трулл.

– Очень приятно, – арендатор и батрак с мельницы отвешивают глубокий поклон.

– Да, таково мое имя, теперь вам известно, с кем вы разговариваете. Прежде чем приступать к делу, я должен кое-что объяснить. Я прибыл сюда издалека и здешние жители, может, еще не знают, что это за фигура – свадебный черт? Дело обстоит так. У свадебного черта есть право на каждой свадьбе взять себе десятую долю еды и питья. Мы, свадебные черти, называем это между собой свадебной десятиной. Ну, так все и было вчера, на хуторе Рая. Там имелось что поесть, там имелось что попить, там имелось все, что годится для отправки в рот, как человеку, так и черту. Само собою понятно, я мигом навернул свою законную десятину и немного еще сверх того. Ну да, а сам думаю: «Не беда, завтра в Юлесоо будет чем опохмелиться, так что сегодня можно погулять на свадьбе сколько влезет». Заметано. Сегодня утречком скок-поскок пускаюсь сюда, мол, теперь-то будет опохмелка. И – ни тебе вина, ни капли дива, Пивная бочка пуста, бутылки с водкой разбиты, миски со студнем перемешаны, всё изничтожено, словно специально мне назло. Делать нечего, взял я ноги в руки и – в Грязевку к своей тетушке, спросить совета. Тетушка у меня ведьма, зовут ее Оо-Таа-Тенатене-Тоосмама-Лот. «Нет, – говорит тетушка, – нет, дорогой Кярт, это вовсе не назло тебе сделано, это сделано назло хозяину праздника». Хорошо же, я столько верст отмахал, даже волдыри себе на ногах натер, и это притом, что голова у меня трещит и во рту препротивно; ясное дело, душа моя на супостата озлилась. Ну и спрашиваю: «Открой мне, тетушка, как зовут того человека, который изничтожил свадебное угощение на хуторе Юлесоо?» Тетушка мне на это: «Его имя Хейнрих Георг Аадниель Кийр». Заметано! Обнял я тетушку, погладил по головке, приласкал тетушкину кошку – и снова в путь, как бы, думаю, изловить названного человека. И вот те на, к ночи он сам притаскивается в Юлесоо на свадьбу.

Голос черта, звучавший сначала на низких басах, раз за разом становится все более высоким и, в конце концов, обнаруживается, что черт безбожно шепелявит, словно во рту у него пробка или же кусок теперешнего хлеба по чекам.

– Ну да, – продолжает чудище, – как я уже сказал прежде, с тобой, арендатор, и с тобой, мельничный батрак, у меня нет никаких счетов, зато с Хейнрихом Георгом Аадниелем Кийром – хоть отбавляй. Ответь-ка мне, Георг Аадниель, зачем ты расколошматил и свалил в кучу все запасы еды и питья в юлесооской кладовке? Отвечай! Я могу немного и подождать, но долго ждать не стану.

– Я-а, я-а н-ничего не делал, – пищит Кийр плачущим голосом.

– Врешь! – рявкает черт. – Имей в виду, Йорх Аадниель, за вранье тебе причтется дополнительно.

– Нет, ну, хёх, хёх, я и вправду ничего не делал.

– Ах так! Стало быть, ты хочешь мою старую мудрую тетушку вруньей выставить! Ну-ка, батрак с мельницы, разведи в печке огонь и вскипяти котел воды. Мне хочется поварить этого человека, примерно три четверти часика и поглядеть, скажет он тогда правду или нет.

– Святой крест! – бормочет арендатор. – Три четверти часа!

«Тирр-тирр-тирр…» – снова производит Кийр странный звук.

– Что ты сказал? – спрашивает черт, приставляя ладонь к уху. – Ты вроде бы сказал что-то, Йорх Аадниель? Я плоховато слышу, ежели ты что-нибудь говоришь, так говори громче. Арендатор, что он сказал?

– Ничего он не сказал, почтенный господин черт, он попел немного.

– Хм-хьюх-хьюх, – усмехается черт себе под нос, – отменно п… считай, то же, что спеть половину песни. Пусть себе поет, покуда вода закипает. Поглядим, что он запоет, когда мы его в котел посадим! Живей, мельничный батрак, делай, что велено, не то посажу тебя рядом с Кийром, крррахх, чумм, висс-висс-висс!