Джон Голсуорси - Через реку

— Но это же десять миль пешком! А почему нам не остаться здесь вместе до рассвета? Провести ночь в автомобиле — моя давняя мечта.

В Круме шла внутренняя борьба. Целую ночь с Клер! Наедине!

— А вы полагаетесь на меня?

— Тони, не будьте таким старомодным. Остаться здесь — разумнее всего и, кроме того, даже забавно. Будет гораздо хуже, если мы врежемся в другую машину или нас задержат за езду без света.

— Проклятая луна! Никогда её нет, когда нужно! — проворчал Тони. — Вы серьёзно это предлагаете?

Клер тронула его за руку:

— Отведите автомобиль подальше от шоссе. Помедленней. Осторожно! Стоп.

Машину слегка тряхнуло.

— Мы наехали на дерево и встали спиной к дороге, — сказала Клер. Пойду посмотрю, не видно ли нас.

В ожидании её Крум поправил ковёр и подушки сиденья. Он подумал: «Раз она относится к этому так спокойно, значит, любви ко мне у неё нет». При мысли о долгой тёмной ночи наедине с нею его пробирала дрожь: он понимал, какая пытка ему предстоит. Наконец до него донёсся её голос:

— Всё в порядке. Машины совсем не видно. Теперь сходите проверьте вы, а я заберусь внутрь.

Тони двигался ощупью и, лишь почувствовав под ногами твёрдый грунт, сообразил, что выбрался на дорогу. Мрак здесь немного поредел, но звёзд всё равно не было видно. Тони постоял с минуту, затем по-прежнему ощупью побрёл назад. Машина так безнадёжно затерялась во тьме, что ему пришлось свистнуть и подождать, пока не раздастся ответный свист. Да, темно, хоть глаз выколи! Он влез в автомобиль.

— Стекло оставить открытым или поднять?

— Да, но только до половины. Мне очень удобно, Тони.

— Слава богу. Не возражаете, если закурю трубку?

— Разумеется, нет. Дайте мне сигаретку. Ну вот, теперь почти как в раю.

— Именно почти, — чуть слышно бросил Тони.

— Хотела бы я посмотреть на лицо тёти Эм, если бы она увидела нас! Вам тепло?

— Кожаные подушки не пробьёт никакой холод. А вам?

— Очень.

Опять наступило, молчание. Потом Клер сказала:

— Тони, вы меня простите, да? Я ведь дала обещание.

— Не беспокойтесь, всё будет хорошо, — ответил Крум.

— Мне виден только кончик вашего носа — и то лишь когда вы затягиваетесь.

В свою очередь при свете сигареты Клер он увидел её зубы, улыбку на губах и нижнюю часть лица до глаз, утонувших в темноте.

— Снимите шляпу, Клер. И помните, моё плечо к вашим услугам.

— Смотрите, не давайте мне храпеть.

— Храпеть? Вам?

— При случае все храпят. Я тоже могу.

Они немного поговорили, но все, кроме ощущения её близости в темноте, уже казалось ему нереальным. Изредка он различал шум проезжавших по дороге машин, но больше никаких звуков не доносилось: ночь была слишком тёмной даже для сов. Трубка потухла, и Тони сунул её в карман. Клер полулежала на сиденье так близко от него, что он чувствовал её локоть. Он затаил дыхание. Уже уснула? Ну, а ему предстоит бессонная ночь — где уж тут уснуть, когда лёгкий исходящий от неё аромат будоражит все его чувства, а его рука пылает от прикосновения её руки! Даже если все ограничится только этим — и тогда грех тратить такую ночь на сон.

— Тони, если вы в самом деле не возражаете, я положу вам голову на плечо.

— Конечно, кладите!

Голова Клер погрузилась в шарф Тони; лёгкий аромат, напоминавший ему сосновый лес в солнечный день, стал сильнее. Прямо не верится, что она рядом с ним, что голова её лежит у него на плече и что так будет ещё целых шесть-семь часов. Тони вздрогнул. Как все спокойно и прозаично! Ничто в ней не выдаёт ни страсти, ни волнения, словно он её брат. И вдруг его осенило: эта ночь — испытание, которое нужно выдержать, потому что иначе она отшатнётся и уйдёт от него. Теперь она спит. Да, по-настоящему. В этом не может быть сомнений: стоит только вслушаться в ритмический звук, издаваемый её горлом, — звук, трогательно слабый, как клохтанье птенца, немножко забавный и бесконечно дорогой! Что бы ни было дальше, одного не зачеркнёшь — он всё-таки провёл с нею ночь! Тони сидел тихо, как мышь, если, конечно, мышам случается сидеть тихо. Чем глубже Клер погружалась в сон, тем тяжелей становилась её голова и тем доверчивей она прижималась к нему. Он сидел, вслушивался в её дыхание, и чувство его к ней углублялось, превращалось в страстное желание защищать её и служить ей. А ночь, холодная, непроглядная, беззвучная, — машины по дороге больше не шли, — разделяла с ним его одиночество. Она бодрствовала и дышала, словно огромное, мрачное, всепоглощающее чудовище. Да, ночь не спит. Тони отдавал себе в этом отчёт впервые в жизни. Ночь, как и день, не знает сна. Глухая и равнодушная ко всему, она тоже наделена жизнью: она не говорит, не движется, только бодрствует и дышит. Лунная и звёздная или беспросветная и глухая, как сегодня, она всегда — великий спутник человека.

Рука Тони затекла, и Клер, словно почувствовав это, приподняла голову, хотя не проснулась. Он быстро растёр плечо и еле успел отдёрнуть пальцы, как её голова качнулась и опустилась на прежнее место. Он осторожно повернул лицо, так что губы его коснулись её волос, и опять услышал те же слабые ритмические звуки, похожие на клохтанье птенца. Затем они смолкли и на смену им пришло глубокое дыхание — признак крепкого сна. Тогда, сморенный дремотой, уснул и он.

XIX

Крум проснулся, совершенно одеревенев и не соображая, где он. Кто-то поблизости от него сказал:

— Уже светает, Тони, но ещё ничего не видно.

Он выпрямился:

— Боже правый! Неужели я заснул?

— Да, бедный мой. Я чудесно выспалась, только ноги немного затекли. Который час?

Крум взглянул на светящиеся стрелки своих часов:

— Примерно половина седьмого. Ух, все тело как иголками колет!

— Давайте вылезем и встряхнёмся.

Он отозвался голосом, который, как ему показалось, прозвучал откуда-то издалека:

— Итак, всё кончилось.

— Было очень тяжело?

Он сжал руками виски и ничего не ответил. Мысль, что и следующую и все другие ночи он опять проведёт без неё, была для него болезненна, как удар в сердце.

Клер открыла дверцу:

— Я немного пройдусь для разминки. А потом пробежимся, чтобы согреться. Позавтракать нам нигде раньше восьми не удастся.

Он запустил мотор для прогрева. Свет медленно разливался по лесу; ствол берёзы, под которой они провели ночь, уже выступил из мглы. Затем Тони тоже вылез из машины и дошёл до дороги. Её унылая одинокая полоска терялась в лесу, все ещё сумеречном и туманном, непроницаемом и таинственном. Ни ветерка, ни звука! Тони чувствовал себя как Адам, безвинно выставляемый за ворота рая. Адам! Этакий чудаковатый, учтивый, чистенький субъект с бородкой, мужчина до грехопадения, проповедник-диссидент с ручной змеёй, яблоком познания и секретаршей, целомудренной и нестриженой, как леди Годива![27]

От ходьбы кровь в жилах Тони побежала быстрей. Он вернулся к машине.

Клер, стоя на коленях, приводила в порядок волосы с помощью карманного зеркальца и гребёнки.

— Как самочувствие, Тони?

— Прескверно. Нам пора. Позавтракаем в Мейденхеде или Слау.

— А почему не у меня дома? В восемь мы уже приедем, а кофе я варю прекрасно.

— Отлично! — согласился Крум. — Тогда я всю дорогу буду выжимать пятьдесят миль в час.

Ехали они очень быстро и говорили мало. Оба были слишком голодны.

— Тони, пока я приготовлю завтрак, вы успеете побриться и принять ванну. Сэкономите таким образом время и поедете обратно свежим. А я выкупаюсь позже.

— Знаете, лучше поставить машину в гараж, — сказал Крум, миновав Мраморную арку. — Возвращайтесь-ка домой одна. Приехать так рано вдвоём на машине — значит возбудить подозрения. Наверно, шофёры уже вышли на работу. А я буду у вас через десять минут.

Когда в восемь часов он вошёл в дом на Мелтон-Мьюз, Клер уже переоделась в голубой халат, столик в нижней комнате был накрыт для завтрака и по квартире разносился запах кофе.

— Я налила ванну, Тони, и приготовила вам бритву.

— Вы — чудная! — ответил Крум. — Я буду готов через десять минут.

Он вернулся через двенадцать и сел за столик напротив Клер. Она подала яйца вкрутую, гренки, кондафордское варенье из айвы и настоящий кофе… Всё выглядело так, как если бы они были мужем и женой, и поэтому Тони казалось, что он никогда не ел более вкусного завтрака.

— Очень устали, дорогая?

— Нисколько. Наоборот, чувствую себя особенно бодрой. Понятно, повторять такие опыты не стоит. Мы были чересчур близко друг от друга.

— Но это уже не нарочно.

— Само собой разумеется. И потом, вы вели себя как ангел. Впрочем, наша прогулка — всё-таки не то, что я обещала тёте Эм. Для чистого не всякая вещь чиста.

— К сожалению, нет. Господи! Как мне дожить до следующей встречи?

Клер через стол пожала ему руку:

— А теперь вам, пожалуй, пора уходить, но сначала я выгляну в окно посмотрю, свободен ли путь.