Юзеф Крашевский - Дневник Серафины

Получила письмо от Адели. Со времени нашего знакомства в Карлсбаде мы с ней изредка переписываемся. Она вышла замуж, причем по любви, и очень счастлива. У мужа ее нет состояния, и они вдвоем едва наскребли деньги на аренду какого-то имения. Но она пишет: ей так хорошо, что лучше не бывает, и ей ничего больше не надо.

Как была, так и осталась идеалисткой. Une chaumiere el son coeur[57].

От души желаю ей не разочароваться. В ответ написала глинное письмо, добрую половину которого посвятила Стасю.

Но вряд ли она поймет, какой необыкновенный, чудесный ребенок мой Стась. Я убеждена: другого такого нет в целом свете.

Как быстро он развивается… С каждым днем пробуждаются его ум и сердце. Душа освобождается от сковывающих ее пелен.

Август

Опять забросила дневник. Болел Стась: у него резались зубы. Ни днем, ни ночью не отходила я от него. Бедняжка, как он намучился! А меня не покидала смертельная тревога, пока не вылезли хорошенькие, беленькие — но какие же гадкие! — зубки. Мальчик исхудал, но доктор говорит, он скоро поправится.

Ради него я живу отшельницей в Гербуртове, и каждый мой шаг, каждая мысль порождена заботой о нем, о его будущем. Я мечтаю о замках, о роскошных дворцах для него, в моем воображении он — златокудрый королевич из сказки о спящей красавице. Всю себя отдала я ему!

Странно, Опалинский ни мне, ни советнику, ни даже дядюшке, с которым коротко сошелся, не подает о себе вестей. Уехал и точно в воду канул. Я сержусь на него, хотя понимаю: не по своей воле он поступил так, а по настоянию советника и с моего молчаливого согласия. Но, видно, ему это легко далось, а я до сих пор ощущаю вокруг пустоту, и даже Стась не может мне заменить его…

Советник поглощен хлопотами: он заказывает в Риме великолепный памятник Оскару. А в Гербуртове заранее строят часовню для мраморного надгробия. Оно будет изображать покойного и двух ангелов: одного с опущенным книзу, погасшим факелом и второго с перстом, указующим на небо. Скульптор по фотографиям Оскара должен воссоздать некий идеальный образ.

Спросили бы мое бедное сердце, какое воспоминание хранит оно об этом несчастном. До сих пор не могу думать о нем без содрогания. Иногда просыпаюсь ночью в ужасе оттого, что мне мерещится его скрипучий голос, каким он звал меня и… бранил во время болезни.

От кого-то слышала я, будто в Спарте умерщвляли слабых и болезненных младенцев, которые были бы обузой для общества, останься они в живых. Мне этот жестокий обычай кажется справедливым. Но к чему воскрешать прошлое… ведь оно никогда больше не вернется. Не лучше ли покропить его святой водой забвения…

15 августа

Стась снова хворал, — сейчас ему уже лучше, но я чуть не умерла от страха. Что бы я без него стала делать? Доктор успокаивает меня, а между тем сыночек мой тает на глазах: румяные щечки покрыла бледность, глазки ввалились, ручки сделались прозрачными. По ночам он не спит, не хочет есть, все время плачет, и ничто не забавляет его.

Только когда я возьму его на руки и прижму к груди, он, склонив головку ко мне на плечо, успокаивается и ненадолго забывается сном.

20 августа

Я сказала доктору: пусть возьмет мою кровь и перельет Стасю, пусть делает что хочет, я ничего не пожалею, лишь бы спасти Стася. Нет, бог не допустит такой несправедливости, — не лишит меня единственной радости в жизни. О, я несчастная!

22 августа

Мой Стасик на небе с ангелочками, а я одна-одинешенька на земле. Жизнь потеряла для меня всякий смысл. Мне остается только умереть, и как можно скорей. Тельце его уже остыло, а я все не отдавала им моего сыночка. Мне казалось, я вдохну в него жизнь и он оживет.

Не знаю, что со мной сталось. Им пришлось силой отрывать меня от него. Советник тотчас же уехал. Мама так и не решилась покинуть Сулимов. Со мной остался только доктор; вскоре в Гербуртов прибыли тетя и дядюшка, а вслед за ними — отец. Они в один голос твердят, что мне надо уехать отсюда в Сулимов или в город. Я не разрешила трогать Стасину кроватку, игрушки, пеленки… ничего…

Как мимолетно было мое счастье! Лучше бы не знать его вовсе, чем утратить… Бедная моя крошка! Мне мерещится, будто душа его витает где-то рядом, принимая разные обличья. Вчера бабочка порхала вокруг и садилась мне на голову: это он, подумала я. Птичка билась о стекло, и я опять подумала: это мой сыночек…

25 августа

Я плачу, сидя у детской кроватки, а моих родственников заботит другое: останусь ли я владелицей Гербуртова и прочего имущества?

Отец полагает, советник сам женится, чтобы род не угас, хотя он заядлый холостяк. Другие утверждают: он усыновит мальчика из обедневшей родни. Слушая их, дядюшка в недоумении пожимает плечами и сердится. Однако папа с тетей всерьез озабочены моей судьбой; они Даже обратились за помощью к адвокату. Но этого мало, — папа собирается сам ехать к советнику и поговорить с ним в открытую.

Меня все это мало трогает… Лишь бы кроватку его не отняли и дорогие, памятные мне вещички. Но они-то, бесспорно, моя собственность…

27 августа

По словам адвоката, бумагу можно истолковать и так и эдак: и что за мной сохранится право пожизненно владеть имением, если я не выйду замуж, но при желании можно его и оспорить. Обеспокоенный этим папа поехал с адвокатом к советнику. Завтра они, наверно, вернутся. Тетя и ротмистр воображают, что развлекают меня. Я сижу точно окаменев и молча плачу, а им кажется: они улыбнутся и мне станет легче на душе.

29 августа

Папа задержался дольше, чем предполагал. Советник хочет решить дело о наследстве полюбовно, без суда и чтобы я не была в обиде. Он намекнул, что вынужден будет жениться. Это в шестьдесят-то лет!.. Впрочем, говорят, в старину и в семьдесят женились. Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно и гадко…

Советник взамен за отказ от Гербуртова предлагает мне довольно значительный пенсион. Из дома он разрешил взять все, что я пожелаю. Отец настаивает, чтобы я согласилась и переехала к нему в город.

Мама зовет меня в Сулимов. Но меня всюду будет преследовать тоска, всюду не хватать будет моего Стася. Где доживать свои дни, мне безразлично.

Я уполномочила отца вести переговоры от моего имени, и они поехали с адвокатом подписывать бумаги. Мне всюду одинаково плохо. В Гербуртове все напоминает о постигшем меня горе. Жить в Сулимове с мамой, которая целыми днями молится и плачет, тоже тяжело.

Пожалуй, я склонюсь к предложению отца. Правда, можно отправиться в путешествие… Нет, оно воскресило бы в памяти то — первое…

1 сентября

Завтра я навсегда покидаю Гербуртов и забираю с собой Стасикины вещи и все, что принадлежит мне. Советник приехал со мной проститься. И держался так подобострастно, точно управляющий с наместником или наместник с монархом.

Представляю себе безмерное счастье будущей супруги престарелого превосходительства. Небось и в супружеской жизни он будет педантичен, как на службе.

Интересно, кто мог польститься на богатство и честь называться его женой?

Поговаривают о некой баронессе-бесприданнице, которую родители отдают на растерзание этому дряхлому минотавру. Ей двадцать пять лет, и она обладает множеством достоинств.

Из Гербуртова я поеду сначала в Сулимов повидаться с мамой, а потом — во Львов, где для меня уже приготовлена квартира. Отец изъявил желание поселиться со мной. Я не против, лишь бы он не вздумал меня сватать, это у него idee fixe[58]. Один раз я испила сию чашу до дна, и с меня хватит! Лишать себя жизни, дарованной богом, грешно, ну что ж, стану жить памятью о Стасе, мыслями о дорогом моем сыночке.

Я спросила у советника, не писал ли к нему Опалинский, и он поклялся, что ничего не слыхал о нем с самого его отъезда.

Дядюшка не возражает против моего переезда в город; он понимает, что мне необходимо сменить обстановку. Сегодня он беседовал со мной в кабинете.

— Дорогая Серафина, — сказал он, — за короткое время ты много пережила, перестрадала и многому научилась. Познала счастье, приобрела жизненный опыт. Все проходит на свете, пройдет и твоя печаль. Ты еще молода, и желание жить возьмет свое. Смотри, будь осторожна в выборе знакомых, друзей, общества. Я предпочел бы, чтобы ты не жила с отцом. Старый греховодник познакомит тебя со своими разлюбезными дружками и начнет сватать, уговаривать…

— Я не маленькая и…

— Не зарекайся, — перебил он. — Никто наперед не знает, как поведет себя в новой обстановке, среди незнакомых людей. Не скрою от тебя: мне внушает страх все — и твой отец, и пережитое тобой горе, и теперешнее одиночество, и молодость твоя… Помни, ты хозяйка своей судьбы…

— Если вы имеете в виду замужество, то на этот счет не беспокойтесь: я не собираюсь выходить замуж. И отцу невыгодно меня сватать: он ведь заинтересован в моем пенсионе.