Шарлотта Бронте - Секрет (сборник)

Ошибка № 8. Хьюм с первого взгляда узнает закопанные на кладбище книги. Мы должны заключить, что Хьюм — великий книгочей, потому что не каждый понял бы в темноте, что это за книги, а уж тем более — откуда они взяты.

Ошибка № 9. Автор выводит маркиза Доуро в обществе гориллы, несостоятельного должника, сутяжника, недужного старого джентльмена, хлыща и недоумка. Вот так компания для доброго маркиза, королевского сына!

Ошибка № 10. Высокоученый автор утверждает, что после дыбы человек остается целым, хоть и немного растянутым. Неверно, поскольку вследствие этого истязания кости выходят из суставов, что нередко ведет к смерти.

Ошибка № 11. Он дерзко (и, как мы полагаем, дабы прибавить себе веса) изображает маркиза Доуро своим закадычными приятелем — тот якобы даже обращается к нему «милый Чарлз».

Ошибка № 12. Завершает автор сценой, которую, безусловно, считает вершиной литературного творчества, как прозаического, так и поэтического. Океан ревет, ручьи журчат, деревья в отдалении шепчут и прочая, и прочая. Воображаю, как юный сочинитель, в полном восторге от только что написанного, встает, грязной рукой снимает с полки Поупова «Гомера», чешет голову, оправляет жабо, хмыкает, заглядывает в книгу — нет ли там чего сравнимого с его творением, — убеждается, что нет, садится и начинает строчить, как на пари.

Итак, мы дочитали галантерейную книжонку в синем сафьяновом переплете с золотым тиснением — воистину отличный подарок для мисс М. Х-м и ее восторженных товарок. Теперь рассмотрим, в какие же злодейства мечет этот Юпитер свои громы и молнии.

Глава 3

Не так давно мне в кабинет принесли записку от лорда Л-д с приглашением на обед, где соберутся многие уважаемые и знатные люди Стеклянного города. Я ответил согласием и, прибыв в указанное время, увидел многолюдное общество, включающее наглого щенка Ч. Уэлсли, богатую обстановку, обильно накрытый стол и прочая.

Покончив с обедом, мы принялись за вино. Мужчины беседовали о политике, о состоянии дел во Франции, о браконьерах, о правлении Парри и прочем, дамы — о модах, о городских новостях и тому подобном. Так продолжалось, пока дамы, а с ними и упомянутый Уэлсли не удалились. Вскоре после их ухода хозяин дома заметил, как глупо со стороны этого мальчишки держать вокруг себя столько мартышек.

Ш.-мл. Полагаю, он забавляется ими, как ребенок куклой, неспособной ответить на его любовь.

Капитан Д. Вот и хорошо, вот и хорошо. По крайней мере у него остается меньше времени на жалкую пачкотню, от которой иначе и вовсе прохода бы не было.

Юный С. А что вы думаете о «Видении» лорда Чарлза? Разве оно не превосходно?

Ш.-мл. О да, на мой взгляд, оно выше всяких похвал.

Капитан Д. Однако это всего лишь повторение его прошлой книжки: я не потрудился запомнить название, она того не стоила. Все его творения на одно лицо — пустые и глупые, без того совершенства, которое искупило бы легкомыслие и спасло их от неизбежного забвения.

Ш.-ст. Однако, по всему, он почитает себя отменным литератором.

Капитан Д. О да. Как и многие другие. Я не включаю сюда юного С. и маркиза Д. В их сочинениях есть мысль и поэзия. Он же пустой бахвал.

Юный С. Джентльмены, вы излишне к нему суровы! Позволю себе совершенно с вами не согласиться.

Б.-мл. Во-первых, юный С., вам покровительствуют его отец и брат, потому-то вы и…

Ш.-мл. О, сэр, избавьте нас от ваших первых, вторых и третьих!

Б.-мл. Позвольте, сэр, ни одна статья закона не дает вам оснований меня прерывать. А посему…

Лорд Л. Друзья, друзья, не ссорьтесь.

Капитан Д. А что вы думаете о нем самом?

Лорд Л. Приятный, хоть и глуповатый юноша.

Ш.-мл. Приятный? Разве он поминутно не лезет в свары? Не я ли видел его…

Нед Л. Зайдите во дворец и пригласите его поучаствовать в драке — разве он не согласится тут же с превеликой охотой?

Ш.-мл. Я убежден, сэр, что вы несколько сгущаете краски.

Капитан Д. Ничуть. Я сам не раз наблюдал его за подобным и даже хуже. А вы что о нем скажете, капитан Б.?

Я.Увы, я не слишком доброго о нем мнения и считаю, что он глуп и бестактен до чрезвычайности, хоть и не лишен малой толики дарования.

Капитан Д. Я убежден, что в нем нет и капли дарований. Он завистлив, тщеславен и лжив. Добавьте к этому глупость и пустозвонство — и получите то, что я о нем думаю.

Тут гости начали расходиться, ибо время близилось к полуночи. Я отправился домой, рассуждая о том, что можно назвать общественным вердиктом по поводу Чарлза Уэлсли.

Глава 4

Итак, Чарлз Уэлсли, я изложил вам мнение, мое и общественное, о вашей особе. Я беспристрастно рассмотрел вашу последнюю книгу. Я указал на ваши ошибки. Я разоблачил вашу ложь. И теперь, без всякой злобы или иронии, я даю вам совет: примите все это к сведению и постарайтесь исправиться!

До сего дня вы были легкомысленны до крайности, и никто, даже отец, не старался положить конец вашим своевольным выходкам. Таким образом вы (надеюсь, невольно) поставили под угрозу свою будущность. Если вы, Чарлз, станете вести себя с приличествующим вам рассудительным достоинством, вы еще можете достичь величия и благосостояния. Если же вы будете и впредь идти по избранному пути, вас вскоре постигнут нищета, позор и все сопутствующие бедствия. Очутившись в океане человеческого бытия без компаса и без якоря, вы неизбежно угодите в тюрьму или окончите свои дни изгоем людского общества.

Капитан Дж. Бутон

ТРУДЫ ДЖ. БУТОНА

«Трактат о политической экономии»

в 3 томах ин-кварто

3 фунта 3 шиллинга

«О четырех стихиях»

10 томов ин-кварто

10 фунтов 10 шиллингов

Зеленый карлик[40]

История в прошедшем времени

В свете слышен глухой ропот протеста по случаю моего затянувшегося глубокого и, добавлю, поистине зловещего молчания.

— Что, — вопрошает читающая публика, стоя посреди рыночной площади в сером чепце и рваной юбке — точная копия современного синего чулка, — что такое случилось с лордом Чарлзом? Он вконец изничтожен нападками литературного капитана?[41] Ужели добрый гений и писательская мания его покинули? Носится ли он, играя в чехарду, по Лунным горам или — горестная мысль! — беспомощный, простерся на одре мучительной болезни?

С грустью вынужден ответить, что верно последнее предположение — или, скорее, было верно до недавнего времени. Я болел, болел тяжело. Я переносил неописуемые страдания, проистекающие главным образом от ужасных целебных процедур. Меня варили заживо в так называемой горячей ванне, затем поджаривали у медленного огня и, наконец, беспощадно морили голодом. За подтверждением обращайтесь к миссис Кухарке во дворец Ватерлоо, что расположен в предместьях славного города Витрополя. Как я пережил такое лечение и сколь крепка моя конституция, позволившая выйти с победой из тяжкого испытания — то неведомо и мудрецам. Даже когда мои ввалившиеся щеки вновь отчасти обрели присущий им румянец, меня еще долго держали взаперти в комнате экономки, не давали ни пера, ни чернил с бумагою, диету же мою составляли рисовая кашка, саго, рагу из улиток, хлебная тюря, тушеные тараканы, молочный суп и жареные мыши.

Не могу выразить, какой восторг охватил меня, когда однажды в солнечный летний денек, в два часа пополудни госпожа Кухарка объявила, что по случаю хорошей погоды мне дозволяется совершить небольшую прогулку. Десяти минут хватило мне, дабы облачиться в новый, весьма недурной костюм и смыть с лица и рук всю грязь, скопившуюся, пока Земля семь раз свершила оборот вокруг своей оси.

Исполнив сии необходимые действия, я вышел из дома в шляпе с пером и в кавалерийском плаще. Никогда прежде не ощущал я так остро всей радости свободы! На раскаленной мостовой мне дышалось легко и привольно, будто в росистой прохладе благоуханного вечера где-нибудь в лесной тиши. Ни единое дерево не заслоняло меня заботливыми ветвями от беспощадного солнца, но я и не нуждался в таком укрытии. Медленно, хотя и твердым шагом, продвигался я в тени домов и лавок. Вдруг за поворотом предо мною открылось текучее, вечно свежее море. Я испытал обман чувств, подобный тому, что происходит с несчастными, страдающими от болезни под названием «тропическая лихорадка»: зеленые волны представились мне бескрайней равниной, пенные гребни — белыми цветами на нежной весенней травке, лес корабельных мачт мое взбудораженное воображение преобразило в рощу высоких, стройных деревьев, а мелкие суденышки приняли обличье коров и овец, отдыхающих под их благодатной сенью.