Анджей Заневский - Безымянная трилогия: “Крыса”, “Тень крысолова”, “Цивилизация птиц”

Я отскочил, в последнее мгновение ускользнув от косматых лап черного паука.

Когда-то, сидя у воды рядом с портом, я видел, как большие крабы разорвали клешнями гнавшуюся за мной крысу. Этот самец гнался за мной до самого берега — прямо к серым камням, торчащим среди белоснежного песка. С высоты разогретого солнцем каменного уступа я смотрел, как он скалит зубы и подпрыгивает, пытаясь добраться до меня.

Вдруг появились большие плоские крабы, прижали его к земле, разорвали и растащили по своим глубоким норам.

Я помню: достаточно было одного движения клешни — и голова крысы покатилась по песку. Крабы дрались за разбросанные окровавленные останки, тянули их в разные стороны, резали, рвали.

Я опять на ярко освещенном солнцем берегу, рядом со стоящими у причала кораблями.

Я решил уплыть отсюда — подальше от раскаленного, враждебного города, полного неизвестных мне опасностей, ловушек, стай озлобленных крыс, резкого, слепящего солнечного света.

Побыстрее забраться на корабль. Солнце начинает припекать. Я чувствую, как капли пота стекают по слипшейся клочьями шерсти.

Корабль стоит у причала, а мощные стрелы подъемных кранов выносят из его трюмов платформы с деревянными ящиками. По трапу рабочие сносят на берег мешки.

Я кружу неподалеку, под стеной.

Спрятаться бы в ящике с копрой или в мешке с бананами. Прогрызть доску, распороть мешок.

Я сную между подготовленными к погрузке ящиками. А если попробовать прошмыгнуть по трапу? Нет, это невозможно. Я нахожу до половины съеденную корабельную крысу. Она лежит с перегрызенным горлом и вырванными внутренностями. На зубах и на ушах запеклась кровь.

Неподалеку замечаю дыру в асфальте — вход в крысиную нору.

Неожиданно на меня бросается огромный, чуть не вдвое больше меня старый самец. Я пищу и вырываюсь. Он пытается схватить меня за горло. Я вонзаю зубы ему в ноздри и сжимаю изо всех сил. Он освобождается, разрывая нежные ткани, а я вскакиваю на колесо стоящего рядом грузовика, а оттуда — в засыпанный цементной пылью кузов. Притаившись в углу, я замечаю парящую в небе птицу.

Уставший, напуганный, голодный, я нахожу укрытие в старой дырявой скорлупе кокосового ореха и сижу в ней до самого вечера, не обращая внимания на ужасающую жару.

В порту темно. Корабль освещен лишь неяркими фонарями. Я жду, когда наступит ночь. По швартовочному канату осторожно взбираюсь вверх над покрытой слоем машинного масла водой у причала.

Наконец-то я на борту, на палубе. Здесь мне все знакомо. Счастливый, я залезаю в шумящее отверстие вентилятора.

Я ненавижу море — его огромные просторы, штиль и бури.

Море пугает так же, как небо, как солнце. Это враждебная сила — чужая, опасная.

Волны бьются о стальной корпус. Каждая из них может потопить, убить, уничтожить. Меня охватывает страх.

Корабль больше не кажется мне безопасным убежищем.

Океан — чужая стихия. Мне он не по нраву, он злой и коварный. Я не рожден для того, чтобы плавать,— мне это чуждо, это противоестественно. Я этого не хочу!

Я прижимаюсь брюхом к металлическому ящику, пытаясь заснуть. Море не дает спать, оно вливается в меня, хлюпает, бьет, трясет, колышет, стонет. Я не могу забыть о воде, от которой меня отделяют лишь несколько слоев стального листа.

Шторм. Корабль накреняется, и ящики кидает из стороны в сторону. Попасть между ними — верная смерть. По спине вдоль позвоночника пробегают искорки страха.

Больше всего я боюсь, что меня найдут, обнаружат, боюсь оказаться на открытом пространстве. Там я беспомощен, мне некуда деваться. В подобной ситуации каждая крыса впадает в панику, бежит куда глаза глядят, теряет ощущение направления.

Уютные узкие коридоры, сумрачные или вовсе темные подвалы, глубокие убежища, каналы с постоянно влажными стенами — как же я тоскую по просторному безопасному лабиринту.

Ящики, хотя и закрепленные канатами, все равно срываются со своих мест. Слышны грохот сталкивающейся тары, бульканье волн, отдаленный шум моторов и рев винта.

Жизнь в переполненных трюмах, почти на самом дне, в непрекращающейся качке… Вибрация, шум холодильных установок, удары по корпусу.

Я совсем одурел, устал, меня охватывает апатия'. Я не хочу ни есть, ни грызть. Мои резцы слишком сильно отросли. Я замечаю, что другие крысы тоже ведут себя не так, как обычно, даже самые злые и задиристые утратили всякое желание за кем-то гоняться, не хотят больше ни провоцировать, ни нападать.

Больше всего беспокоит бессонница: стоит только заснуть, как начинают преследовать кошки, птицы, змеи, огромные пауки, потоки воды, стальные рычаги ловушек, огонь… Все это окружает меня, гонится за мной, настигает.

Я тут же просыпаюсь. Я устал и от снов, и от скитаний. Я мучаюсь и засыпаю снова.

В глубинах сна меня ждет толпа голодных крыс. Их зубы все ближе и ближе. Я убегаю, но крысы окружают меня со всех сторон, бросаются на меня, кусают. Мне не скрыться от них — у меня нет никаких шансов.

Я снова на улице тропического города, кишащего пауками, ядовитыми насекомыми, змеями. Я бегу. Улица неожиданно кончается, и я падаю. Пищу. Просыпаюсь.

Корабль сотрясают резкие толчки, ящики ездят по полу, трещат, скрипят.

В этом городе крысы не реагируют на мой запах. Может, потому, что сразу по прибытии я поселился в покинутом гнезде и пропитался его запахом, а может, это именно тот город, который я ищу?

Сначала я соблюдаю все необходимые предосторожности. Избегаю подвалов и каналов, где полно крысиных гнезд и нор. Питаюсь на помойках, внимательно наблюдая за поведением местных крыс, которые как будто не обращают на меня никакого внимания.

Я все ещё боюсь внезапного нападения и потому никогда не захожу в их гнезда, не приближаюсь к ним, не касаюсь их вибриссами, выбираю жизнь одиночки.

Я живу рядом с людьми, в их помещениях. В толстых стенах старого дома скрыто множество щелей и трещин, ветхих вытяжных труб и проржавевших дымоходов.

Я устроился высоко — под полом последнего этажа, рядом с крытой жестью крышей. Я часто вслушиваюсь в доносящиеся снаружи звуки — это птицы прогуливаются по металлической поверхности.

Я поселился здесь в самом начале зимы. В комнате живет человек, который, как мне кажется, совсем не замечает моего присутствия.

Даже громкий скрежет зубов, которые я стачиваю о доску в полу, не отрывает его от разложенных на столе бумаг.

Рядом стоит пианино. Человек подходит к нему и ударяет по клавишам. Потом возвращается к своим листкам. Поначалу я побаивался резких звуков этого инструмента, а теперь привык и часто пробегаю по комнате за его склоненной над столом спиной. Время от времени он готовит черный пахучий напиток, запах которого вызывает у меня судороги в желудке, потому что здесь, кроме высохших сороконожек и бумаги, нет совершенно никакой еды. Я спускаюсь вниз, к мусорным бачкам, и притаскиваю наверх шкурки от ветчины, недоеденные куски мяса, куриные потроха. Сейчас, зимой, я не выхожу никуда дальше помойки. Это было бы слишком рискованно, ведь все вокруг покрыто снегом и изголодавшиеся здешние крысы с трудом добывают себе пропитание.

Человек заметил меня. Я высунул голову из стоящей у дверей корзинки для мусора, в которой, как всегда, не нашел ничего съедобного. Я спрыгнул на пол, но человек даже не шевельнулся.

Сквозь сон я чувствую, как из комнаты доносится восхитительный аромат сыра.

Я высовываю из норы вибриссы и кончик носа. Сыр лежит на полпути между столом и моей норой. Я долго борюсь с собой. Я боюсь, что таким образом человек просто хочет выманить меня. Но он снова ударяет по клавишам.

Я осторожно вылезаю из норы, бегу в сторону кусочка сыра и хватаю его. И тут я замечаю, что рядом стоит блюдце. Молока я не пил давно, очень давно. Я быстро утаскиваю сыр в нору. Человек смотрит на меня, подняв голову от клавиатуры. Я съедаю сыр и снова выхожу — к блюдцу с молоком. Он смотрит, как я пью. Вдруг он перестает ударять по клавишам. Я в страхе удираю.

С тех пор я постоянно нахожу на полу еду — кусочек хлеба, сыра или сала, рыбий хвост. В блюдце — молоко, иногда вода. Я перестаю бояться. Человек настроен дружелюбно. Он не кричит, не кидается всякими предметами. Теперь я уже не уношу еду в нору. Я съедаю её на месте, зная, что он наблюдает за мной.

За окнами свистит холодный ветер. Сквозь дымоходы и вентиляционные отверстия ветер врывается в дом, воет и стонет в трубах. Шустрый ядовитый паук кружит по комнате в поисках спящих насекомых и личинок. Я вижу, как он бегает по кровати спящего человека, бесшумно проползает по его лицу.

Зима продолжается. Я просыпаюсь. Выхожу, как обычно, из норы за едой. Ничего нет. Только прокисшее молоко в блюдце.

Человек лежит на кровати неподвижно, тяжело дышит, стонет.

Слышу шаги на лестнице. В комнату входят люди. Мне страшно. Я снова прячусь в пору и вдоль водопроводных труб спускаюсь вниз, на засыпанную снежной пылью помойку.