Западный журнал - Томас Клейтон Вулф

прямое чудо дороги, по которой машина мчится как по волшебству, не чувствуя скорости в шестьдесят миль в час.

В 11:30 короткий привал, чтобы посмотреть на отель – и большие пальмы, и испанская плитка, и арки, и внутренний дворик в отеле, и бассейн. И так снова и снова по огромной, жаркой, светящейся соломой равнине, и огромные поля, скошенные сейчас и разбросанные бесконечными пучками сена, и океанские капли зелени, и дома, и сараи, где есть вода. По мере приближения к Сакраменто земля становится немного зеленее, больше запаха, и дома теперь лучше, и огромные тучные стада бычков неизмеримо больше, и все кажется светлее и больше солнца. Наконец сквозь знойную дымку мы видим склоны Сакраменто. Мы проезжаем по огромному виадуку, затем мимо разбросанных вдали заправочных станций, магазинов с хот-догами, «три маленьких поросенка» и барбекю калифорнийского городка. Потом сразу город, и уже дома, и могучие пальмы, и деревья, и гуляющие люди, и Дом штата с золотым куполом.

Мы едим спагетти в первом попавшемся греческом ресторане и тут же снова выезжаем на дорогу, проезжая улицу за улицей с лиственными деревьями, пальмами и приятными домами. Потом мы выезжаем из города, но теперь мимо нас проносится поток машин, груженых грузовиков и проносящихся с жужжанием легковых автомобилей, и нет больше этих прекрасных пятидесятимильных участков и шестидесяти миль в час. Но мы едем дальше, вниз, через весь хребет штата, с коровами, городами, коровниками и людьми, проносящимися мимо. Сейчас мы находимся в долине Сан-Хоакин, наполненной Божьим изобилием: фруктовые сады, персики, абрикосы, виноградники, апельсиновые рощи, светящиеся маленькие городки, засеянные домами-фруктами, сверкающие в жарком и сияющем воздухе, город за городом, каждый из которых находится в центре Божьего изобилия.

Наконец поворот в Мерседе на Йосемити и снова холмы, кратерные, вулканические, изрытые взрывами холмы. Но знаки говорят нам, что мы не сможем попасть в парк по размытой дороге, если не возьмем гида; и теперь уже слишком поздно, уже пять, а последняя экспериментальная машина уходит в шесть, и мы все еще в пятидесяти милях от нее. Телефонные звонки рейнджерам, суперинтендантам и так далее, заправочная станция и горячие кабины, и конец дня, когда наступила изнуряющая жара, и ветер колышет скверы вокруг кабинок. И вот, наконец, снова в путь. Почти сразу же разбитая земля, соломенно-яркие формочки, подъем на кратерные холмы и вскоре среди них – подъем, подъем, подъем, и вниз, вниз, вниз в приятные лесистые горные складки с маленькими холмистыми городками то тут, то там. Подъем, подъем, подъем, подъем, теперь уже в потрясающие горные складки, тесные, набитые, обрывистые, наложенные друг на друга, вниз и вниз, потом снова вниз по захватывающим дух изгибам, крутизнам и отвесным скалам в каньон, прорезанный на милю ниже огромными лезвиями ножей. Потом внизу закрытые ворота, маленький магазинчик, снова звонки по телефону, темнота и, наконец, успех: под свою ответственность мы можем войти в парк.

И вот, медленно поднимаясь вверх и вверх по размытой дороге, обнаружив, что она не так опасна, как мы опасались, и, наконец, миновав плохой конец, поднялись вверх, теперь уже чисто, и шум могучих вод в ущелье, и отвесная чернота вздымающихся масс, и звезды. Вскоре въезд и домик егеря – и все выше и выше – и сучья деревьев, и скалы над дорогой и над нами, и головокружительные массы, черные как тучи, и ощущение неизбежного ужаса. Наконец, долина Йосемити: дороги темнеют, но теперь уже запах дыма и гигантские палатки, и огромные деревья, и гигантские стены скал, черные как туча, и над небом звездная ночь. Потом лагеря, лодж, сотни молодых лиц и голосов – офисы, здания, магазины, сотни палаток и домиков [Лодж – охотничий домик, часто встречается на западном побережье Америки]. Танцплощадка, переполненная усталыми сотнями – 1200 маленьких продавщиц и стенографисток, школьных учителей и мальчиков, все они, благослови Господь их маленькие жизни, шеи, танцы, поцелуи, чувства и вдохи в кромешной тьме огромных красных деревьев. Шум темного гигантского водопада – и в постель!

535 миль сегодня!

Среда, 22 июня

Проснулись в 7:00 под шум водопада, голоса девушек и суету просыпающегося лагеря. Завтрак в столовой, и снова в путь – на выход из Южной Вавоны, вниз через лесистую местность к предгорьям: блестящая листва кустарниковой сосны, затем синевато-яркое золото лесистого бархата, затем сине-золотая равнина и сине-золотая жара. Но дорога в долину забита транспортом, когда мы поворачиваем и снова едем в горы. Потом генерал Грант, и огромные деревья, и красивые маленькие девочки у дороги. Затем 30 миль по хребту к Секвойям – и генерал Шерман. Потом прямо к другому входу, потом вниз по ужасно извилистой дороге: измученный вид на одиннадцать хребтов, потом низины и Висалия. Затем, уже в темноте, прямо по долине до Бейкерсфилда. Затем на восток и в пустыню через хребет Техачапи – яркий блеск огромных цементных заводов – и вот в 1:30 в Мохаве на краю пустыни. И вот мы уже в постели – и проехали сегодня около 365 миль.

Четверг, 23 июня

Подъем в 7 часов в отеле Мохаве, а в номере уже жарко и душно. Ветер, обещавший накануне бурю в пустыне, не стихает, а солнце уже раскалено добела, и на невероятно грязных и заляпанных оконных стеклах – мукоид. Мимолетный взгляд на раскаленную крышу и грязную форточку в ресторане внизу – и медленный грузовой транспорт, проносящийся мимо, и усталость. Выехали из города в 8:10 и направились прямо в пустыню – и так через Мохаве на большой скорости в течение четырех часов до Барстоу. Пустыня становится еще более пустыней – палящая жара – 102 (39 градусов по Цельсию) внутри заправочной станции – и вот уже пустынные горы, кратерные и вулканические, и еще более чудовищная пустыня лавовой земли, похожая на необъятную равнину смолы.

Изредка дует мелкий мозольный ветерок, раз-другой покажется вода и волшебная зелень пустынных деревьев. Но все становится жарче и злее по мере того, как белый «Форд» проносится через поджарые холмы – медные, черные, разделенные, как шлаковые отвалы. Наконец, очередная заправка, и печной воздух, обдуваемый жарким, сухим, странно бодрящим ветерком, и заправщик, не умеющий писать: «У меня руки трясутся от жары». Наконец, Нидлс, хороший обед, и снова на улицу, в палящий зной – 106 (41 °C) в пределах навеса станции, 116 (47 °C) или 120 (49 °C) за его пределами. Так мы покинули Нидлс – и через раскаленный воздух попали в пустынный мир Аризоны. Склоны гор