Современная английская повесть - Стэн Барстоу

парень, что бы ни говорили такие, как Гэс Уилсон, которые дразнят его «рыжий, красный, человек опасный» и поднимают на смех за привычку нести околесицу и за полную никчемность по части спорта.

— ДЖОБИ!

— Иду-у!

Джоби спустился по лестнице и сквозь поток материнского красноречия двинулся к столу, привычно обходя подводные камни.

— Одеться мне нормально надо? Или, по-твоему, я должен завтракать в пижаме?

— Поменьше надо спорить со старшими! Садись и ешь! Дел сегодня по горло!

Она положила ему на тарелку две сосиски и ломтики поджаренного хлеба.

— Ты, часом, не забыл, какой сегодня день?

— Да зна-аю, — протянул Джоби.

— Учти, с минуты на минуту за тобой зайдет тетя Дэзи, а у тебя ничего не готово. Тебе еще чемодан складывать.

— Чемодан? Зачем?

— Рубашки взять, пижамы, майки. Хватит и того, что тетя Дэзи будет стирать на тебя, — не заставлять же ее ходить сюда рыться в шкафу каждый раз, когда тебе пора менять белье! Хотя бы для начала дам тебе с собой все чистое.

Отец, сидя по другую сторону стола в будничных брюках и жилете, но еще без пиджака и галстука, молча жевал сосиски, прихлебывая чай из белой большой кружки. Из-под закатанных рукавов рубашки видны были мускулистые длинные руки, оплетенные голубыми четкими змейками жил.

— А можно я возьму с собой пугач и лук со стрелами?

Мать, успев налить ему чаю, уже открывала ящики буфета и складывала белье в плоский чемоданчик.

— Лук и стрелы не уместятся в чемодане, заберешь их как-нибудь вечером, когда папа вернется с работы.

— Ну хотя бы автомобильчики можно?

— Не все. Очень надо твоей тете, чтоб ей загромождали дом разным хламом! Вот кончишь завтракать, отбери себе пяток-другой. Небось не на полгода я уезжаю!

— А сколько тебя там продержат?

— Кто их ведает. Недолго, несколько дней.

— А меня будут пускать к тебе?

— Вот это нет. Ребятишек в больницу не пускают, там лежат совсем хворые, им требуется тишина.

— Я могу не шуметь. Буду сидеть тихо как мышь, если нужно.

— Порядок для всех один. И потом, ты оглянуться не успеешь, как я уже вернусь, а покамест папа придет меня проведать и все тебе расскажет.

— Непонятно, почему тебя Дэзи не может отвезти, — неожиданно проворчал отец. — Чего зря баламутить людей, срывать с работы…

— Ну, ясное дело! — вспылила мать. — Как болит голова с похмелья или же лень одолела, так мы запросто отпрашиваемся с работы, а как жену везти в больницу, это значит баламутить людей. Сказано тебе, это твое прямое дело, и заодно узнаешь все, что полагается: в какие часы разрешают посещать и прочее.

— Просто-напросто не вижу смысла швырять на ветер деньги за полдня работы, вот и все. Мы вроде бы не миллионеры.

— Правильно, зато меня теперь недели две содержать не надо — значит, на этом выгадаешь. Скажи лучше, неохота отвозить, и точка. Потому и норовишь переложить на других.

Отец насупился.

— Не люблю я больницы. Мне от них не по себе.

— Эх ты, нюня! Жаль, не тебе ложиться под нож. Тогда бы точно была причина киснуть.

Джоби резким движением вскинул голову.

— Почему нож, мама? Разве тебя собираются резать?

— Мне надо делать операцию, Джоби, но это не страшно. Их делают людям каждый день. Я очень скоро вернусь домой, цела и невредима.

Она выпрямилась, стоя спиной к окну, и тень скрыла от него выражение ее лица, только поднятая рука отчетливо выделялась на ярком солнце. На матери было ее лучшее платье, и пахло от нее как по воскресеньям.

Джоби вдруг стало страшно. Мир этих взрослых недоступен пониманию, в нем невозможно разобраться. Ему говорят — несколько дней, друг другу — две недели. А сейчас он в первый раз услышал, что его мать собираются резать. Он не подозревал, что дело так серьезно. Впервые к нему закралась мысль, что она может вообще не вернуться. Кусок сосиски застрял у него в горле, точно корка черствого хлеба.

— Не уезжай, я не хочу, — выговорил Джоби.

Слезы хлынули у него из глаз. Взрослые всегда держатся так уверенно, словно все знают и ничего не боятся. А потом приходит минута, когда ты видишь, что они тоже беззащитны, и земля уходит у тебя из-под ног.

— Не уезжай, мама, не надо!

Она уже стояла рядом, и он уткнулся лицом ей в бок, обтянутый мягкой тканью, чувствуя, как ее ладонь поглаживает его по макушке.

— Ну тихо, тихо. Ну будет, Джоби. Ты ведь у меня молодец, настоящий мужчина. Как же, сынок, мне не ехать — не поеду, кто меня вылечит? И чем я скорее лягу в больницу, тем раньше вернусь домой. Не бойся, ничего страшного нет. Ты не успеешь опомниться, а я уже буду тут как тут, живая и здоровая.

Она протянула ему батистовый платочек.

— На-ка, вытри глаза, пока не пришла тетя Дэзи. Зачем ей видеть, что ты плакал, верно?

Всхлипывая, шмыгая носом, Джоби вытер слезы.

— А теперь быстренько доедай, похоже, это уже она.

В заднюю дверь постучали.

Тетя Дэзи вслед за этим открыла бы дверь и вошла в дом, но стук повторился. Мать вышла в судомойню. Оттуда послышались невнятные голоса, и она вновь заглянула в комнату.

— Это тебя спрашивают. Сидни Прендергаст. Принесла нелегкая, и так дел невпроворот…

— Снап? — Джоби вскочил с места. — Мне нужно с ним повидаться.

Он выбежал на заднее крыльцо и припустился по двору на улицу. В отдалении, сунув руки в карманы, брел с опущенной головой Снап.

— Эй, Снап!

Снап поднял голову и оглянулся. Когда он двигался развинченной походкой на своих длинных ногах, долговязый и тощий как жердь, нескладный, выворачивая внутрь колени, точно новорожденный жеребенок, и болтая руками, чудилось, будто он вот-вот распадется на части. На носу, густо усеянном веснушками, сидели очки в стальной оправе, губастый рот широко улыбался, открывая неровные крупные зубы. Но примечательнее всего в его внешности была шапка жестких пламенно-рыжих волос. Раз увидев Снапа, его уже невозможно было спутать ни с кем, его узнавали за четверть мили.

Снап прошел несколько шагов обратно и остановился, ковыряя носком башмака грязь на краю мостовой.

— Я с утра не могу идти гулять, — сказал Джоби.

— Ага, твоя мама мне сказала.

— Ей сегодня ехать в больницу.

— Знаю, ты говорил.

— А я буду жить у тети Дэзи.

— И это говорил.

Они помолчали.

— Я, может, сам за тобой зайду после обеда, если пустят.

— Меня не будет. Мы едем с мамой в Лидс, за покупками.

— А-а…

— Чай пить пойдем в кафе.

— Понятно… Тогда