Пол Гэллико - Миссис Харрис едет в Нью-Йорк

— И когда он говорил так про иностранцев, он пялился прямо на меня. Уж и не знаю, как я сумела удержать язык за зубами!

Когда мистер Шрайбер выразил свой протест агенту Клейборна и попросил его оказать какое-либо цивилизующее воздействие на подопечного, мистер Хаймен меланхолически ответил:

— Что с ним поделаешь — такой уж он от природы. Как говорится, «естественный человек». За это его и обожают миллионы американских ребят. Он такой же, как они. Вымойте его и упакуйте в обезьяний костюмчик — и вы его испортите. Он вам принесет кучу денег — чего вам еще надо?..

15

Наконец настал день, когда миссис Харрис, уведомленная маркизом о том, что Генри более не считается заразным а, напротив, пребывает в цветущем здравии детства, села в экспресс на Вашингтон. По прибытии она, со своей обычной энергией и предприимчивостью, взяла такси и велела водителю провезти ее по городу — чтобы успеть полюбоваться столицей Соединенных Штатов, — а затем ехать к посольству Франции.

Объехав Капитолий, памятник Вашингтону, Мемориал Линкольна, Пентагон и Белый Дом, водитель, который во время войны служил на флоте и неоднократно бывал в британских портах, повернулся к пассажирке и спросил:

— Ну, мамаша, и как вам всё это? Конечно, не Букингемский дворец и не Вестминстерское аббатство — но это наше.

— Да полно вам, голубчик, — отозвалась миссис Харрис. — Не можете же вы иметь всё сразу. А у вас тут даже красивее, чем на картинках.

В посольстве миссис Харрис очень тепло встретил сам маркиз. Надо признаться, что радость последнего проистекала не только из вполне искренней симпатии к миссис Харрис, но и оттого, что заканчивалась (для маркиза, по крайней мере) довольно щекотливая история.

По лестнице слетел в объятия миссис Харрис совсем новый Генри Браун, не тот, с кем она рассталась не так давно на французском лайнере. Как часто бывает с детьми, которых ветрянка укладывает в постель, мальчик вытянулся не меньше чем на дюйм, а благодаря хорошему питанию и тому, что никто его не обижал, он выглядел теперь покрепче, не таким маленьким и слабым. Глаза по-прежнему смотрели умудренно, но потеряли печальное выражение. Путем подражания он усвоил кое-какие манеры, что и продемонстрировал во время обеда с маркизом и миссис Харрис — во всяком случае, он не набрасывался на еду и не ковырялся в ней, сносно пользовался ножом и все такое прочее.

Миссис Харрис, сама неравнодушная к пристойным манерам (стоило посмотреть только, как она изящно отставляет мизинец, когда берет чашку или вилку) не пропустила это достижение мимо глаз и заметила:

— Милый, ты умница! Твой папа будет тобой гордиться!

— Да, — вспомнил маркиз, — я как раз собирался спросить. Вы нашли его?

Миссис Харрис покраснела.

— Господи помоги, — отвечала она, — ничего пока не вышло. Уж сказать не могу, до чего мне стыдно — и я хвасталась еще миссис Баттерфильд, что разыщу его в два счета, стоит только приехать в Америку. Боком выходит хвастовство-то! Но не волнуйтесь, в конце концов я его найду. — Она повернулась к Генри и пообещала: — Не бойся, Генри. Я отыщу твоего папочку, или я не Ада Харрис!

Генри воспринял эту клятву спокойно и ничего, по обыкновению, не сказал. Сказать по правде, сейчас его не так уж заботило, найдет миссис Харрис его отца или не найдет — все было превосходно и так, и Генри не собирался слишком уж жадничать, искушая судьбу.

Маркиз проводил их до парадного подъезда посольства, где уже ожидал синий «роллс-ройс», сверкающий хромом и никелем, с блестящим Бэйсуотером за рулем.

— Можно, я сяду впереди, дядя Ипполит? — спросил мальчик.

— Если мистер Бэйсуотер позволит.

Шофер сдержанно кивнул.

— А можно, тетя Ада тоже сядет впереди?

К собственному изумлению Бэйсуотер опять согласно кивнул. А ведь никогда еще никому, кроме только лакеев, не позволялось ездить рядом с водителем на переднем сиденье «роллс-ройса».

— До свидания, дядя Ипполит, — горячо воскликнул Генри, обнимая маркиза за шею. — Ты такой добрый!

Маркиз потрепал Генри по плечу и ответил:

— До свидания, милый мой племянник и внук. Удачи тебе, и будь умником. И вам удачи, мадам, и до свидания — и надеюсь, что когда вы найдете отца Генри, он окажется хорошим человеком, который будет любить мальчика.

Маркиз стоял у подъезда, пока «роллс-ройс» не свернул за угол. Странно, но отчего-то он больше не чувствовал облегчения. Ему вдруг сделалось как-то одиноко и он почувствовал тяжесть своих лет.

Итак, элегантный «роллс-ройс» маркиза катил по Национальной Магистрали из Вашингтона, а в нем, в водительском отсеке, сидели и беседовали Бэйсуотер, миссис Харрис и Генри, одетый в новый костюм и туфли (купленные для него маркизом) — мальчик сейчас более, чем когда-либо, походил на юного аристократа со страниц великосветских журналов вроде «Тэтлера» или «Куин».

Миссис Харрис думала про себя, что ей никогда не приходилось видеть столь элегантного и привлекательного джентльмена, как мистер Бэйсуотер в его габардиновом костюме благородного серого цвета и серой же фуражке с гербом маркиза на околыше. Мистер Бэйсуотер в свою очередь втайне дивился тому, насколько ему приятно общество миссис Харрис. Обыкновенно в такой поездке, как эта, он не прислушивался бы ни к чему, кроме еле слышного урчания двигателя «роллса», шелеста шин и безукоризненно беззвучной работы рессор. А вот теперь он позволил себе уделить часть внимания болтовне миссис Харрис, уютно угнездившейся на мягком кожаном сидении. Более того, он даже сам заговорил — а такого с ним, когда он был за рулем, не случалось с 1937 года (в тот раз ему пришлось прикрикнуть на лакея лорда Бутси, чтобы тот сидел смирно, а не зыркал глазами по сторонам).

— Мне довелось бывать в Висконсине, в Мэдисоне — улицы там широкие и застройка приятна для глаз; однако в Кеноше я не был. И что, по вашему мнению, является наиболее достопримечательной особенностью этого города? — спросил он.

— Оладьи по-северному с маленькими свиными сосисками и кленовым сиропом, — не колеблясь отвечала миссис Харрис. — Они подают это в кафе при гостинице, и я в жизни ничего вкуснее не ела. Сказать правду, я уплела четыре порции и мне потом даже было нехорошо. Но дело того стоило!

— Умеренность — путь к здоровью, — нравоучительно заметил мистер Бэйсуотер.

— Полноте, Джон, — отвечала миссис Харрис, впервые позволяя себе назвать достойного шофера просто по имени. — Да вы хоть раз пробовали эти их оладьи по-северному?..

Оправившись после шока — впервые за долгие годы особа женского пола обратилась к нему столь фамильярно! — мистер Бэйсуотер холодновато улыбнулся и ответил:

— Нет, Ада, сказать по правде, не пробовал; но вот что мне пришло в голову — раз уж вы так любите полакомиться: тут милях в пяти впереди есть ресторанчик, так мы там пообедаем. Похлебку из устриц по-новоанглийски вам доводилось пробовать? Точно вам говорю, без переедания у вас опять не обойдется. Ничего подобного в мире не найдете. А на десерт возьмем мороженое; там его тридцать семь сортов.

— Господи! — воскликнула миссис Харрис. — Тридцать семь сортов! Да столько и на всём свете-то быть не может! Генри, ты можешь в это поверить?

— Раз он так говорит, значит все так и есть, — отвечал Генри, с доверием глядя на мистера Бэйсуотера.

Они припарковали машину у длинного красно-белого здания ресторанчика «Говард Джонсон», подле нескольких десятков других автомобилей, похожих на поросят у корыта, и устроили настоящий лукуллов пир, наслаждаясь изысками американской придорожной гастрономии.

Впрочем, в этот раз с миссис Харрис ничего не случилось. Зато плохо стало Генри. Он одолел девять порций знаменитого джонсоновского мороженого, но десятая — чернично-лакричное с шоколадной подливкой — одолела его самого. Генри стошнило — впрочем, когда его умыли и почистили, он был в полном порядке и наша троица продолжила свой путь к гигантскому городу на Гудзоне.

По дороге мистер Бэйсуотер разговорился и поведал миссис Харрис о популярности Генри среди обитателей дипломатического анклава, связанной, в частности, с его подвигами (прерванными ветрянкой) в области спорта — Генри, судя по рассказам, бегал быстрее и прыгал выше и дальше отпрысков посланников Испании, Швеции, Индонезии, Ганы, Финляндии, Голландии и Бельгии.

— Надо же, — сказала миссис Харрис. Затем, подмигнув Бэйсуотеру, она спросила:

— А вот как вышло, что никто из них не догадался, что Генри… ну, что он не…

— Хо! — ответил Бэйсуотер, — да как им догадаться, если все они говорят по-английски еще хуже Генри? А мальчишке суждено стать лидером…

Тут в разговор вступил сам Генри, нарушив свое долгое молчание:

— Веселее всего было на пасху, — сообщил он. — Надо было искать спрятанные пасхальные яйца, а потом мы устроили гонки с яйцом на ложке. Дядя Айк сказал, что я был лучше всех и когда-нибудь стану чемпионом.