Ингман Бергман - Фанни и Александр

Александр не отвечает, но лицо его заливает краска. Фанни захихикала ещё громче. Аманда качает головой и отпивает из стакана воду, чтобы сдержать смех.

Эдвард: Имей в виду, мой милый Александр, у твоего отчима отменный слух, можно сказать, фантастический слух. Встаем? Через час встречаемся в библиотеке, почитаем вслух и займемся рукоделием. Хенриэтта, ты не будешь так добра показать детям их комнаты?

Комнаты детей оклеены новыми обоями, потолки побелены, полы выскоблены. Окна выходят на темный, выложенный булыжником двор с глубоким колодцем. Фанни и Аманде выделена комната побольше. Александр размещается в каморке треугольной формы, это вроде как выгороженный угол. Детские кровати с деревянными решетками протравлены морилкой, днища твердые, постельное белье из сурового полотна пахнет сыростью. Обстановка скудная. У одной продольной стены возвышается старомодный, хитроумно сделанный кукольный шкаф. У окна низкий стол и несколько неуклюжих детских стульчиков. В комнате Александра стоит книжный шкаф, набитый иллюстрированными книгами на иностранных языках и старыми, зачитанными еженедельниками. На стенах картины на библейские темы: ребёнок Иисус среди домашних и диких животных с пальмовой ветвью в руке — на лице глуповатая улыбка. На другой картине изображен ангел с семью позолоченными свечами, парящий над погруженным в сон домом на фоне зимнего пейзажа. Видна дочь Фараона, склонившаяся над корзиной, прибитой к тростникам. В корзине лежит толстый, розовый, как поросенок, младенец. Опускающиеся шторы разрисованы виноградными лозами и высокими замками. Ковров на полах из сучковатых, плохо оструганных досок, нет. В углу стоит старая сломанная деревянная лошадь-качалка со злобной мордой. На полке лежит флейта.

Когда дети, умывшись ледяной водой, улеглись в постели под присмотром тощей Юстины, мать и отчим заходят пожелать им спокойной ночи. Дети хором читают положенную вечернюю молитву. Дядя Эдвард включается в список лиц, подлежащих особой милости господа: храни, более, папу и маму, бабушку и дядю Эдварда и так далее. Александр читает свой собственный вариант молитвы, где Епископ становится подонком, и отказывается поцеловать как мать, так и отчима. Епископ в ответ дарит его лаской, которую правильнее было бы назвать пощечиной. Александр глотает бурно подступившие слёзы и показывает язык черной спине пастора. Эмили просит мужа идти в спальню одного, он колеблется, но повинуется. В дверях он оборачивается, его фигура, освещенная светом из соседней комнаты, вырастает до ужасающих размеров.

Эдвард: Моё самое большое желание — чтобы мы жили в мире друг с другом. Любви не прикажешь, но мы можем относиться друг к другу с уважением и вниманием.

Это произносится тихим, бесцветным, печальным голосом. Не услышав ничего в ответ, он коротко кивает и удаляется. Его шаги гулко отдаются в высоком коридоре, выложенном каменными плитами, который ведет в спальню.

Аманда: Что это за кукольный шкаф?

Эмили (мягко): Пятнадцать лет назад в этой комнате жили две маленькие девочки.

Аманда: Они ведь утонули, да?

Александр: Их мама тоже.

Фанни: А вдруг они стали привидениями!

Эмили: Не выдумывай, Фанни. Привидений не существует.

Аманда: Дети жили в этой комнате?

Эмили: Думаю, это была детская.

Фанни: Однажды, когда стемнеет, я войду в эту комнату и увижу двух маленьких бледных девочек в черных одеждах. Они будут сидеть перед шкафом и скажут шепотом, что пришли поиграть со мной.

Эмили (смеется): Перестань, Фанни! Хватит дурачиться.

Фанни: А потом они заманят Фанни на самое глубокое место реки. И Фанни ничего не сможет сказать, не сможет позвать на помощь. Она исчезнет. Александр: Я не хочу жить здесь. Аманда: Ты обещала, что осенью я поступлю в балетную школу. Я останусь здесь только при условии, что в сентябре уеду.

Фанни: По-моему, наш отчим зануда. Александр: А его сестра ненормальная.

Аманда: А эта гора жира, которую кормят с ложечки!

Фанни: Мама, я хочу есть.

Эмили сидит какое-то время молча и неподвижно, только моргает несколько раз. Потом поднимает обе руки к лицу, но останавливается и внезапно улыбается Фанни.

Эмили: Дайте мне время! Здесь надо многое изменить. Кое-что пойдет быстро и легко, с чем-то справиться будет намного труднее. Главное — не падать духом. Главное — держаться вместе.

Аманда: Почему ты вышла замуж за дядю Эдварда?

Эмили: Я вышла за него замуж потому, что люблю его. Вас я тоже люблю, но с тех пор, как умер папа, мне было очень одиноко. Вот так. А теперь будем спать. Как следует отдохнем, и жизнь покажется гораздо веселее.

Она обнимает и целует дочерей. Александр гордо отклоняет всякие нежности, он смотрит на мать холодным взглядом. Но она все-таки наклоняется к нему, окутывая его своим ароматом, и улыбается.

Эмили: Не изображай из себя Гамлета, мой мальчик. Я не королева Гертруда, а твой милый отчим вовсе не король Дании, и это не Кронборг, несмотря на всю свою мрачность.

Александр откидывается на подушку и зажмуривается, он в бешенстве. Мать мгновенье смотрит на него, потом уходит и закрывает за собой дверь. Комната сначала погружается в непроницаемый мрак, но тут же свет летней ночи проникает сквозь светлые разрисованные шторы.

Дети ещё какое-то время перешептываются, потом Александр на цыпочках подходит к кровати Фанни и залезает к ней под одеяло. Повозившись несколько минут, они берут свои подушки и отправляются к Аманде, которая уже приготовила им место. И почти сразу же засыпают.

СОБЫТИЯ ЛЕТА

Лета 1909 года семейство Экдалей проводило в Экнэсете, как и все предыдущие годы. Все по-прежнему, и все по-другому. Эмили с детьми там нет. Их дом стоит молчаливый и мертвый.

Фру Хелена, дама светская, утверждает, что она вообще не спит. Однако именно сейчас она задремала. Она сидит в удобном плетеном кресле на застекленной веранде, нога в гипсе покоится на скамеечке, колени укрыты вязаным пледом. Книга соскользнула на пол, бледное спокойное лицо склонилось к подушке, фру Хелена и во сне не забывает в хороших манерах и спит с закрытым ртом. Густую зелень, окружающую дом и почти закрывающую вид на залив, поливает ласковый, по-летнему затяжной дождь. Над морем погромыхивает, но довольно вяло. Дождь струится по стеклам, булькает и плещется в водосточных трубах и бочках, застекленная веранда напоминает подводный колокол, погруженный в зеленое сверкающее море.

Фру Хелену убаюкал летний дождь — беззаботное детство, бегут дни, неожиданно наступила старость, барабанит по крыше дождь: дремлет ребёнок, но одновременно это и сон старой женщины, время исчезло, большие часы в столовой тикают, откашливаются и бьют, они выполняют свой долг, хотя не существует больше ни часов, ни минут. Дом опустел, покинут. Фру Хелена отдыхает, погружена в сон без сновидений, окутанная запахами летней веранды — запахами полевых цветов, стареющей плетеной мебели и напоенного солнцем дощатого пола. Через приоткрытое окно долетает аромат тяжелой влажной земли, залива, бренности летнего дня.

Но вот зазвонил телефон, который стоит на столе рядом с креслом фру Хелены. Старая дама тут же просыпается (она, естественно, вовсе не спала, просто лежала с закрытыми глазами, книжка попалась до того скучная, один из этих современных писателей с пролетарским уклоном). Итак, фру Хелена, как мы уже сказали, мгновенно стряхнула с себя сон, и, когда она поднимает трубку и говорит четкое «алло», голос подчиняется ей беспрекословно.

Фру Хелена: Неужели это ты, старина Исак! Как мило, что ты позвонил. Нет, нет, совсем не помешал. Я немножко вздремнула. Все меня покинули. Ежегодная поездка к скалам: Густав Адольф никогда ничего не меняет, даже если с неба посыплются старухи и гвозди. Они уехали в десять. Тогда погода ещё была вполне хорошая, но небо уже затягивало тучами. Они взяли обе лодки. Здесь ни души. Прислуга тоже с ними. Как тебе это нравится? Традиция есть традиция. А ты не хочешь приехать ради разнообразия? Спасибо! Приезжай, не упрямься. Не можешь же ты просидеть все лето в твоей жуткой лавке. Ты покроешься таким же слоем пыли, как и твои аппараты или что там у тебя есть. Мне приехать к тебе? Нет уж, спасибо, у меня уже три недели нога в гипсе. Играла в «классики» с Фанни, так что сама виновата. Я не жалуюсь, все прекрасно. Я предоставлена самой себе, и это то, о чем я всегда мечтала. Что ты говоришь? В трубке трещит, я не слышу, что ты говоришь. Где-то идет гроза, но не похоже, чтобы она добралась до нас. Да, вот именно. Именно так, друг мой. Пошпионь немножко. Я беспокоюсь. Говоря откровенно, страшно беспокоюсь. Нет, мы ничего не слышали. Эмили лишь сообщила, что она и дети летом останутся в городе. Епископ не собирается брать отпуск. Он, кажется, пишет диссертацию. Опять трещит в трубке! А ты не мог бы осторожненько разузнать? Дети не приходили? Это плохо, а, Исак? Меня начинает мутить, как только я вспоминаю этот огромный белый дом с толстенными стенами. Неподходящее место летом для трех маленьких детей. Я совсем не слышу, что ты говоришь. Позвони ещё раз через час или около того. Или я позвоню тебе. Так будет лучше. Алло, алло, алло! Напасть какая-то. Ты меня слышишь, Исак? Ты где-то очень далеко. Я кладу трубку. Позвоню тебе через час!