Современные венгерские повести - Енё Йожи Тершанский

вешать да расправу чинить. Кто бы ни давал тебе заказ — еврей или не еврей, важно одно: чтоб платил исправно. И мне тоже безразлично, кому прислуживать. Вот и вся премудрость!.. Ох!

Что верно, то верно; даже тревоги политического свойства, посещавшие иной раз Безимени, Аги легко удавалось развеять. Но на этот раз не успел он успокоиться, как она уготовила ему глубокое потрясение.

— Что с тобой? — взглянул Безимени на Аги, так неожиданно оборвавшую свои рассуждения.

— Мне вдруг подумалось: а ну как эта стерва очухалась уже и теперь устроит мне выволочку за то, что я удрала из дому. Давай-ка отнесем ей сейчас газету с твоей фотографией… если ты зайдешь со мной, она не станет скандалить. Задурим ей голову твоей тележкой!

В темноте Безимени дважды переменился в лице. Сперва побледнел и покрылся потом, затем густо побагровел. И дыхание у него перехватило.

Что теперь делать? Буркнуть небрежно, что артистка уже видела газету? Но помнит ли об этом артистка? И вообще, как она намерена вести себя? А ему как держаться, но главное — как все будет с Аги?.. Ужас! Ужас!

Самым надежным сейчас показался обивщику испытанный прием — внезапно перейти на грубый тон.

— Еще чего! Договорились же, что по мере возможности не будем показываться вместе на людях! А ты теперь нарушаешь? — проворчал он. — Никуда я не пойду!

Аги ничего не заподозрила.

— Ну-ну! С чего ты надулся, будто мышь на крупу? Не пойдешь? Не надо. Сам же говорил, что в доме уже знают про нас. А я все-таки покажу ей сейчас твою фотографию.

— Это еще зачем? — снова грубо рявкнул Безимени и хотел выхватить у Аги газету.

Но девушка опять ничегошеньки не заподозрила. С газетой в руке она отскочила в сторону и, громко смеясь, вбежала в подъезд. Ибо за разговорами они уже подошли к дому.

Итак, Безимени не оставалось ничего иного, как выбрать из двух зол меньшее. Но что же лучше? Оставить газету у Аги и потом грызть себя в своей берлоге: что-то произойдет наверху, когда с газеты разговор между Аги и артисткой перейдет на него? Или же броситься вдогонку за Аги и устроить шум, скандал, ссору… чтобы потом все обернулось еще хуже?

Тем временем Аги одолела уже пятый лестничный пролет; почувствовав себя в полной безопасности, она обернулась и достаточно громко, хотя и с опаской прошептала сверху:

— Слышишь? Если стерва эта не очнулась, я сойду к тебе!

И горничная, пренебрегши лифтом, бросилась вверх по лестнице.

Но напрасно поджидал Безимени свою невесту, терзаясь сомнениями, тревогами, кошмарами. В ту ночь она не пришла к нему.

Новая свара по поводу вредности безвредной тележки

«Шандор, Йожеф, Бенедек нам несут тепло навек!» — гласит старый стишок о весне-красне.

Что же, в тот памятный 1944 год день Йожефа действительно крепко нагрел всю Венгрию немецким вторжением[13].

За несколько дней до этого Безимени получил легкую, хорошо оплачиваемую работу по украшению зала к празднику 15 марта[14].

Но, увы, в прекрасный праздник венгерской свободы ворвался оглушительный рев сирен. И тотчас о воздушной опасности залаяло радио.

Конечно, каждый, кто видел, как в венгерском небе без всяких помех, словно на учениях, огромными серебряными орлами проплывают американские и английские бомбардировщики, был потрясен до глубины души.

Тележка Безимени вот уже четыре-пять дней как не стояла на обычном своем месте во дворе.

Дворничиха воспользовалась этим. Она вынесла из убежища запасную кадку, мешки с песком и другие предметы, имевшие отношение к противовоздушной обороне, и нагромоздила все это на пустовавшее место тележки Безимени.

Обивщик заметил ее маневр. Но, располагая охранной грамотой домовладельца, не без ехидства размышлял так: когда он привезет тележку домой, то попросту передвинет все эти противовоздушные причиндалы с законного ее места или же поставит тележку с ними рядом, а то, что там она в самом деле будет мешать при спуске в убежище, его не касается. Только в воскресенье утром у Безимени нашлось время, чтобы доставить тележку домой. Таща за длинную рукоять нагруженную инструментом и упаковочным материалом тележку, Безимени был занят отнюдь не перипетиями мировой войны, ее критическими этапами. Он погрузился мыслями в собственные свои малые личные заботы.

«Проклятая тележка! — ругался он про себя. — Снова из-за нее ввязываться в перепалку с дворничихой. А если она не посчитается с запиской домовладельца? Тогда придется все же идти на поклон к артистке… и уж там-то быть скандалу!»

Обивщик мебели все еще не знал, в каких он отношениях с артисткой.

Аги, спустившись к Безимени на следующий вечер, вернула ему газету и сказала просто так, между прочим:

— Почему тебе не хотелось, чтобы я показала ее этой стерве? Ты же сам ей показывал. По крайней мере, она сказала, что уже видела.

Безимени просто дурно стало от этой пытки. Застигнутый врасплох, он не успел собраться с духом и грубостью оборвать разговор. Он только промычал что-то, тупо уставясь на девушку.

— Да что с тобой? — вытаращила на него глаза Аги. — Почему нельзя видеть эту фотографию кому угодно? Разве не для того ее в газете напечатали?

В воображении Безимени кошмарной чередой пронеслось: если артистка помнила о фотографии, то она не могла не помнить и обо всем, что произошло между ними, а если так, то как она вывернулась перед своей горничной?

Наконец отчаянное его положение подсказало Безимени спасительную мысль, и он простонал, обернувшись к девушке:

— Но разве я не говорил тебе, что статья никуда не годится из-за того, что я здесь разулыбался до ушей? Меня ведь за это и в редакции послали ко всем чертям. А я буду всем показывать?

— Тьфу, чепуха какая! — отмахнулась горничная и перешла к обычной повестке дня.

Однако Безимени в воображаемых своих страхах дошел уже до того, что счел подозрительным полное отсутствие каких бы то ни было подозрений у Аги на его счет. Но, может, она и ее хозяйка не так-то уж и делятся друг с дружкой?..

Вот о чем размышлял Безимени, толкая к дому тележку и с отвращением думая о том, что из-за проклятой этой колымаги ему, возможно, еще сегодня придется встать лицом к лицу с артисткой в присутствии Аги.

Опасный переполох вокруг тележки

Перетаскивая громыхающую тележку через лестничную площадку, Безимени толкал и дергал ее более нервно, чем обычно. В результате рукоять тележки, круто завернув в сторону, ударилась о стену, о кричаще красную стену, и отбила порядочный кусок штукатурки.

У Безимени застыла