Девять рассказов - Джером Дейвид Сэлинджер

подружка – сказала, у нее червяк в термосе. Во всяком случае, это все, что мы вытянули из него, – Бука вздохнула и отошла от окна со столбиком пепла на сигарете. Она направилась к сетчатой двери. – Попробую еще раз, – сказала она вместо прощания обеим женщинам.

Они рассмеялись.

– Милдред, – обратилась Сандра, все еще смеясь, к миссис Снелл, – ты пропустишь свой автобус, если не поторопишься.

Бука закрыла за собой сетчатую дверь.

Она стояла на лужайке перед домом, шедшей чуть под уклон, а в спину ей светило низкое, злое, предвечернее солнце. Ярдах в двухстах впереди сидел на кормовой банке отцовской шлюпки ее сын, Лайонел. Пришвартованная и без грот- и кливер-парусов, шлюпка покачивалась на воде под идеальным прямым углом от дальнего конца пирса. Примерно в пятидесяти футах за ней плавали днищем вверх потерянные или брошенные водные лыжи, но прогулочных лодок на озере было не видно; только за кормой виднелся окружной катер, шедший к пиявочной пристани. Бука обнаружила, что удерживать Лайонела в фокусе до жути трудно. Солнце, хоть и не слишком жаркое, так сверкало, что любой отдаленный объект – будь то мальчик или лодка – казался почти таким же расплывчатым и преломляющимся, как и палка в воде. Через пару минут Бука перестала вглядываться. Забычковав по-армейски сигарету, она направилась к пирсу.

Был октябрь, и доски пирса уже не шибали ее по лицу отраженным жаром. Она шла, насвистывая сквозь зубы «Детку из Кентукки». Дойдя до конца пирса, она уселась на корточки с правого края, хрустнув коленями, и посмотрела на Лайонела. Она могла бы достать его рукой. Он не поднял взгляда.

– Эй, на шлюпке, – сказала Бука. – Друг. Пират. Грязный пес. Я вернулась.

Все еще не поднимая взгляда, Лайонел вдруг услышал призыв продемонстрировать свои мореходные способности. Он крутанул кормовой румпель вправо, затем тут же дернул его обратно к себе. При этом не сводил взгляда с палубы лодки.

– Это я, – сказала Бука. – Вице-адмирал Танненбаум. Урожденная Гласс. Пришла осмотреть стермафоры.

Последовал ответ.

– Ты не адмирал. Ты дама, – сказал Лайонел. Почти в каждом предложении у него прерывалось дыхание, так что часто его ударные слова не озвончались, а оглушались. Бука не только вслушивалась в его голос, она его словно наблюдала.

– Кто это тебе сказал? Кто тебе сказал, что я не адмирал?

Лайонел ответил, но неслышно.

– Кто? – сказала Бука.

– Папа.

По-прежнему сидя на корточках, Бука свесила левую руку между коленей, коснувшись досок пирса для равновесия.

– Твой папа славный малый, – сказала она, – но он наверно самая отъявленная сухопутная крыса, какую я только знаю. Это совершенно верно, что на суше я дама – это правда. Но мое подлинное призвание – первое, последнее и неизменное – это бороздить…

– Ты не адмирал, – сказал Лайонел.

– Прошу прощения?

– Ты не адмирал. Ты все время дама.

Ненадолго повисло молчание. Лайонел тем временем снова поменял курс своего судна, ухватившись за румпель двумя руками. Он был в шортах цвета хаки и чистой белой футболке с переводной картинкой Страуса Джерома на груди, играющего на скрипке. Лайонел прилично загорел, а его волосы, цветом и видом почти такие же, как у матери, выгорели на макушке от солнца.

– Много кто думает, что я не адмирал, – сказала Бука, глядя на него. – Просто потому, что я не треплюсь все время об этом, – удерживая равновесие, она достала сигарету и спички из переднего кармана джинсов. – Мне мало с кем охота обсуждать мое звание. Особенно с маленькими мальчиками, которые на меня даже не смотрят, когда я с ними разговариваю. Меня бы поперли с клятой службы.

Не зажегши сигареты, она вдруг встала на ноги и, стоя необычайно прямо, сложила колечко двумя пальцами правой руки, поднесла ко рту и – в духе казу[30] – пропела что-то вроде зари. Лайонел тут же поднял взгляд. По всей вероятности, он понимал, что позывной липовый, но все равно разволновался; даже рот открыл. Бука повторила позывной – причудливый гибрид отбоя и побудки – трижды к ряду. И церемонно отсалютовала другому берегу. Затем она снова уселась на корточки на краю пирса с явным сожалением, словно тронутая до глубины души этой доблестной военно-морской традицией, закрытой для гражданских и маленьких мальчиков. На миг она устремила взгляд на низкий горизонт озера, а затем словно вспомнила, что она здесь не совсем одна. Бука горделиво взглянула на Лайонела, сидевшего с открытым ртом.

– Это секретный позывной, который можно слышать только адмиралам, – она закурила сигарету и задула спичку, выпустив театрально-тонкую длинную струйку дыма. – Если кто-нибудь узнает, что я дала тебе услышать этот позывной…

Она покачала головой. И снова устремила свой глазной секстант на горизонт.

– Сделай еще раз.

– Исключено.

– Почему?

Бука пожала плечами.

– Слишком много кругом младших офицеров, кроме прочего, – она сменила позу, усевшись по-индейски. Подтянула носки. – Но я тебе скажу, что я сделаю, – сказала она, как бы невзначай. – Если ты мне скажешь, почему ты убегаешь, я пропою тебе все секретные позывные, какие знаю. Хорошо?

Лайонел немедленно снова уставился на палубу.

– Нет, – сказал он.

– Почему нет?

– Потому.

– Почему потому?

– Потому что не хочу, – сказал Лайонел, дернув румпель для убедительности.

Бука прикрыла рукой правую сторону лица от злого солнца.

– Ты мне говорил, что завязал с побегами, – сказал она. – У нас был разговор об этом, и ты сказал мне, что завязал. Ты мне обещал.

Лайонел что-то ответил, но неразборчиво.

– Что? – сказала Бука.

– Я не обещал.

– А вот и обещал. Еще как обещал.

Лайонел снова стал крутить румпель.

– Если ты адмирал, – сказал он, – где твой флот?

– Мой флот. Я рада, что ты спросил об этом, – сказала Бука и попробовала спуститься в шлюпку.

– Вылазь! – приказал Лайонел, но не потерял самообладания и не поднял взгляда. – Сюда никому нельзя.

– Никому? – Бука уже поставила одну ногу на нос шлюпки. Но послушно подняла ее на пирс. – Совсем никому? – спросила она, усевшись по-индейски. – Почему?

Лайонел что-то ответил, но снова слишком тихо.

– Что? – сказала Бука.

– Потому что тебе нельзя.

Бука не сводила взгляда с мальчика и молчала целую минуту.

– Жаль это слышать, – сказала она в итоге. – Мне бы очень понравилось у тебя в шлюпке. Мне тебя так не хватает. Очень по тебе скучаю. Я весь день совершенно одна в доме, и поговорить не с кем.

Лайонел больше не трогал румпель. Он рассматривал деревянную рукоятку.

– Можешь с Сандрой говорить, – сказал он.

– Сандра занята, – сказала Бука. – И я все равно не хочу говорить с Сандрой, я хочу с тобой