Готфрид Келлер - Мартин Заландер

— Как-то раз я в шутку спросил у них, — вступил в разговор Арнольд, — помнят ли они, как маленькими мальчишками у источника в Цайзиге обрызгали водой другого мальчишку за то, что он называл свою мать не мама, а матушка. Они сочли это очень забавным и, без сомнения, рассказали дома, где, возможно, тоже вспомнили это происшествие. Нынче же, как я заметил, они немедля сообщили своей матери, что я и есть тот самый мальчишка, а мы все — те самые люди с Кройцхальде, о которых позднее так много говорили.

— Потом подошла она, — подхватила Мария Заландер, — взяла меня в оборот и, когда бедные музыканты заиграли, не успокоилась, пока ее мальчики не надумали продемонстрировать свое танцевальное искусство, что, понятно, пришлось нашим двум попрыгуньям весьма по душе.

— Так они вправду уже очень хорошо танцуют, — воскликнули Зетти и Нетти, — и по — прежнему берут уроки танцев!

— Слава Богу! — вставила г-жа Мария. — А я до сих пор воочию вижу, как они разевали рты, когда мы сидели не евши, и уплетали остатки, о которых мы так мечтали!

— Ах, они же были детьми! Мы бы тоже не отказывались, если б нам совали в рот хлеб с медом! — сказали девушки.

— Такие близнецы неудобны и вводят в заблуждение, — заметил отец. — По крайней мере, этих я различить не в состоянии.

— О, у них есть свои приметы! — как-то слишком уж поспешно и громко воскликнула Нетти, — Мочка левого уха у Юлиана немножко загнута, словно кусочек оладьи, очень аппетитно! Я заметила во время танца, когда волосы у него взлетали то вверх, то вниз.

— Удивительно! — подхватила Зетти. — А у другого, у Исидора, по-моему, такая же мочка на правом ухе, словно яичная лапшичка.

— С научной точки зрения весьма примечательно! — лукаво-деловитым тоном заявил брат. — Это попросту либо остатки исчезнувшей формы, либо зачатки новой, грядущей. Давайте-ка изучим ваши ушки, девочки! Если у вас обнаружится нечто подобное, берегитесь, не то близнецы выберут вас в жены, чтобы, согласно теории отбора, заложить основу нового вида людей, с кручеными ушами! А лучше выходите за них по своей воле!

Мать ладонью закрыла ему рот, поскольку сидел он рядом с нею, и воскликнула:

— Молчи, негодник, коли не вынес из школы ничего умнее этакой болтовни!

Отец же рассмеялся:

— Неплохо придумал, Арнольд! Ну а теперь идемте домой, пока совсем не стемнело, ведь нынче новолуние, впрочем, звезды вон какие яркие, гляньте, высыпают одна за другой!

VIII

Младшие Вайделихи продолжали бурно расти и развиваться физически; ходили молодцевато приосанясь, явно довольные вниманием, какое привлекали, когда появлялись вдвоем. И нехваткой духовных талантов они тоже не страдали, недоставало им лишь упорства завершить начатое учение. Когда оба перешли в старшие классы и жизнь и учение день ото дня требовали все большей серьезности и глубокомыслия, Юлиан не выдержал первым. Бросил школу, поступил конторщиком к нотариусу. Исидор школу закончил, но экзамен для зачисления в высшее учебное заведение сдавать не стал, полгода посещал кой-какие юридические лекции так называемым вольнослушателем, а затем тоже устроился в нотариальную контору.

Оба писали ровным, красивым почерком, каким будущие ученые мужи обыкновенно владеют недолго, ибо у них иные потребности, и оба одинаково любили предаваться изыскам каллиграфии. В канцелярских делах они оказались весьма полезны и благодаря каждодневной практике почти играючи усвоили знания, лежащие в основе нотариального делопроизводства.

Папаше Вайделиху такой исход, надо сказать, пришелся не по душе. Неужто это и все, чего они хотели достичь? — вопрошал он.

Мама же, напротив, была чрезвычайно довольна.

— Мальчики-то поумнее нас будут, — говорила она, — знают, чего хотят! Разве же не умеют они исполнить все, что им поручают? Нетто они недоумки какие, чтобы смолоду ломать себе голову?

А поскольку они теперь, вместо того чтобы стать причиною бесконечных дальнейших расходов, сами зарабатывали кой-какие деньги, отец тоже успокоился, тем более что, едва близнецам исполнилось двадцать, начальство повысило их в должности, произвело в ранг заместителей и оба соответственно уже имели судебные свидетельства, подтверждающие, что они по праву могут быть избраны нотариусами.

Приблизительно в это время в человечестве не то усилился, не то проявился необычайный феномен влюбленности.

Мартин Заландер как будто бы стал замечать, что отношения двух его дочерей и их матери утратили былую непринужденную доверительность, что дочери секретничали меж собою и держались заодно, мать же казалась погруженной в глубокую серьезность, если не в кручину, каковую не всегда умела скрыть, особенно с той поры, как перестала заниматься торговлей. Ведь Заландер, чье главное предприятие без особых усилий с его стороны по-прежнему вполне процветало, быть может, как раз потому, что он не мудрил и не спекулировал, больше занятый своими гражданскими пристрастиями или обязанностями, — Заландер не желал более видеть, как г-жа Мария без всякой нужды надрывается в коммерции. Вот почему он за хорошие деньги продал филиал энергичному молодому дельцу, а свою превосходную супругу отправил на покой, что она приняла без лишних разговоров. Всю прибыль, составившую недурной капитал, он, не слушая никаких возражений, присовокупил к ее давно застрахованному состоянию, дабы в ненадежные времена она не зависела от него самого и его удач и неудач, а в случае его кончины — от детей. Поскольку же теперь Мария со своими мыслями и заботами, которые ее тяготили, не могла схорониться за конторкою, муж легко читал в ее лице, вот и спросил, что происходит.

Если бы добрая женщина хотела говорить, то наверное сама бы сказала. Она опустила глаза, потерла руки, будто озябла. А потом обронила:

— Черепичина нам на голову свалилась!

— Черепичина? С какой же крыши? — озадаченно переспросил Мартин, так как серьезность жены заставила его подумать о чем-то тревожном и даже опасном.

— Не могу я больше терпеть все это в одиночку! Наши дочери влюбились!

— Обе сразу? В одного? — улыбнулся муж, с некоторым облегчением, оттого что дело не свелось к чему-нибудь пострашнее.

Однако жена оставалась неколебимо серьезна:

— Нет, не в одного; короче говоря, они обручились с близнецами-конторщиками из Цайзига!

— Ах, негодницы! Это как же, когда, где? Погоди, мне надобно исподволь с этим освоиться! Новость и впрямь ровно черепичина на голову, этак и дырку пробить недолго!

— Мне-то уж давно всю голову продырявило. Ты подумай, две девицы двадцати пяти и двадцати шести лет от роду собрались замуж за двадцатилетних близнецов! Неприличная авантюра — и возраст, и близнецы! Старые бабы частенько берут себе молодых мужей, народ посмеется — и дело с концом! Но чтоб девушки во цвете лет, а все же на границе юности выбрали желторотых фатишек! Две сестры — два близнеца!

— Ну, это уж прямо-таки роман, и мне он тоже не больно по сердцу; только ведь любовь постоянно играет этакие шутки; не зря говорится: пережитое наяву нередко куда ярче придуманного, верно?

— Да-да! А хоть бы и так, все равно благодарю покорно! Ах, милый, мы определенно совершили ошибку, не давши девочкам повидать широкий мир и не обеспечив их какой — никакой профессией. Кто может оставить дочек дома, должен именно так и сделать, говорил ты и слышать ничего не желал про пансионы, а уж про профессии тем паче. Говорил, это все равно что отнимать хлеб у бедняков, а жить впроголодь, коли речь не идет об определенных дарованиях, которые надобно развивать. Ты мечтал о свободных хозяйских дочерях и свободных домашних хозяйках, которым незачем впадать в угодливость, и я соглашалась с тобой, потому что была ослеплена нашим счастьем, хотя и знала, как было бы хорошо, приобрети я в свое время какую-нибудь профессию! Только не обижайся, я никоим образом тебя не упрекаю.

— Да я и не воспринимаю твои слова как упрек, голубушка моя, ведь я точно знаю, сколь замечательно ты пробиваешь себе дорогу. Что на Кройцхальде у тебя вырубили деревья, вина не твоя и не моя!

Оставим это; я только хочу сказать, не располагай девочки столь полным досугом и свободою, они бы вряд ли измыслили сообща этакую гадкую авантюру! Что же нам теперь делать с этими огородными близнецами? И со спесивой прачкой в придачу!

— Ну, что до нее, то она, безусловно, ракушка с виду грубая, однако жив ней прячется жемчужина материнской преданности! Но я пока не узнал, что, собственно, происходит. Они тебе открылись?

— Боже упаси, они ведь совершеннолетние! И, конечно, в подходящее время пришли бы к родителям с просьбою; к тому же я уверена, ни одна из них в одиночку не выказала бы нам такого лукавства, такой беспощадности, но треклятая двойная упряжка превратила печальную историю в заговорщицкий секрет…