Тобайас Смоллет - Приключения Перигрина Пикля

Если бы им пришлось решать спор равным оружием, преимущество оказалось бы на стороне зачинщика, превосходившего своего противника ростом и сложением, но, на свое счастье, философ захватил с собой палку и, едва высвободив свой нос, начал ловко обрабатывать ею голову и плечи механика, которому этот град ударов пришелся не по вкусу, и он бросился наутек, преследуемый разъяренным победителем, гнавшимся за ним по улице, к несказанному удовольствию толпы, а также Перигина и его приятеля лекаря, с любопытством наблюдавших эту сцену.

Итак, наш герой был принят в Общество льстецов, хотя толком не знал своих обязанностей, пока их не разъяснил ему молодой врач, разбранивший его за глупое поведение в истории с медалью и сообщивший, что завоевать или сохранить расположение их патрона можно только в том случае, если не пытаться уличать его в промахах. Он посоветовал Перигрину уважать эту слабую струнку и обращаться со старым джентльменом крайне почтительно, насколько это позволяет ему его нрав. Задача была легка для такого покладистого человека, как наш герой, так как в поведении старика не было и тени наглого самодовольства, которого Перигрин не мог выносить; наоборот, старый джентльмен был кроток и благодушен, а Пиклю такая слабая струнка скорее нравилась, чем была неприятна: она льстила его тщеславию, потому что заставляла предполагать превосходство собственного ума.

Предупрежденный таким образом, Перигрин столь преуспел благодаря своим вкрадчивым манерам, что в короткое время стал одним из любимцев патрона, которому посвятил небольшую поэму; по общему мнению, он должен был сорвать плоды этой привязанности одним из первых среди приверженцев старого джентльмена.

Главa XCVI

Полагая, что сэр Стэди Стируэл им пренебрегает, Перигрин укоряет его в письме, вследствие чего ему отказывают от дома, он лишается пенсии и навлекает на себя обвинение в безумии

Это ожидание, а также надежды, возлагаемые им на министра, чье расположение он старался завоевать, помогли ему примириться с превратностями судьбы, которые он претерпел, и с тем обстоятельством, что исход судебного процесса, затеянного им, чтобы вернуть свои десять тысяч фунтов, был еще неясен. Адвокаты продолжали облегчать его кошелек и поддерживали в Перигрине несбыточные надежды, и, для того чтобы удовлетворить требования этих прожорливых гарпий, он предпочел взять взаймы у своего издателя, но не сообщать о своем затруднительном положении мизантропу и не прибегать к помощи своего друга Хэтчуея, который жил в крепости, не ведая о его нужде. Не облегчило ее и прибытие корабля из Индии; на борту его должен был находиться тот, кому он доверил семьсот фунтов, о чем мы упоминали выше, но Перигрина известили, что должник, опасно заболев, остался в Бомбее, когда корабль отплыл, и надежды на возврат денег весьма мало.

В таком положении Перигрин вел не очень спокойную жизнь, хотя и находил способы бороться с невзгодами. Все же тоска терзала его по временам с такой силой, что он терял надежду и погружался в глубочайшее уныние. Каждая карета, проезжавшая мимо, каждая знатная и богатая особа, которая попадалась ему на глаза, вызывала яркие образы из его прошлой жизни и размышления, ранившие его до глубины души. Он жил, таким образом, непрестанно испытывая острую зависть и тревогу. Когда я говорю — «зависть», я разумею не то низкое чувство, которое возникает при виде заслуженной удачи соседа, но то негодование, какое внушает благоденствие глупцов, невежд и людей порочных. Не будь у него возможности наслаждаться беседой с немногими друзьями, он не вынес бы такого существования, а не то заболел бы душевным расстройством. Но люди всегда находят средства облегчить свое положение даже в самых трудных условиях; Пикль был изобретателен в таких поисках и вел успешную борьбу с неудачами вплоть до того дня, когда ему надлежало получить пенсию в триста фунтов.

Но этот день прошел, а пенсия получена не была, хотя Перигрин и присутствовал на приеме у министра, и, когда год истек, он написал письмо сэру Стэди, напоминая ему об обещании и о своем положении, а также давая понять, что обстоятельства вынуждают его просить о выплате жалования за год вперед.

На следующее утро Перигрин явился в дом сэра Стэди в надежде быть принятым по особому его распоряжению, но ошибся в своих ожиданиях; ему не удалось увидеть министра. Тогда он пришел на прием, рассчитывая, что его позовут в кабинет, но хотя и прилагал все усилия поймать взгляд сэра Стэди, это ни к чему не привело, и он имел удовольствие видеть, как тот удаляется, не обратив на него ни малейшего внимания. Такое умышленное небрежение было не слишком приятно нашему герою, который в крайнем огорчении ушел домой и написал резкое послание министру, вследствие чего не только лишился возможности получать приватные аудиенции, но, по распоряжению самого сэра Стэди, не был допущен и в день приема.

Это запрещение, сулившее ему полное разорение, вызвало в нем бешенство, страх и отчаяние. Он нанес оскорбление привратнику, сообщившему ему приказ министра, угрожал тут же расправиться с ним за дерзость и излил самые злобные проклятия на его хозяина, к удивлению тех, кто вошел во время этой беседы. Утомившись от бесполезных криков, он возвратился домой в состоянии, близком к сумасшествию, искусал до крови губы, бился головой об стену, колотил кулаками по каминной доске и плакал от горя.

Пайпс, чьей понятливости хватило на то, чтобы сообразить. насколько положение его хозяина отличается от прежнего, услышав его бешеные вопли, попытался войти в комнату, чтобы его утешить, но, найдя дверь запертой изнутри, потребовал впустить его, угрожая в противном случае пробить переборку ломом. Перигрин приказал ему убираться восвояси и поклялся, что, если тот вздумает взломать дверь, он прострелит ему башку. Не обращая внимания на эту угрозу, Том немедленно приступил к делу. Его хозяин, раздраженный неповиновением, которое в минуту припадка показалось ему возмутительным, вбежал в кабинет, схватил заряженный пистолет и, как только его лакей, взломав замок, появился в комнате, направил пистолет прямо ему в лицо и нажал курок. К счастью, произошла осечка, и его сумасшедшая выходка не принесла никакого вреда физиономии верного Пайпса, который не обратил внимания на эту попытку, хотя ему было известно, что пистолет заряжен, и спросил, ничуть не изменившись в лице, неужели весь рейс пройдет при противном ветре?

Потерявший голову Перигрин уже в момент выстрела раскаялся в жестоком поступке по отношению к верному слуге; и, по всей вероятности, если бы этот поступок оказался роковым, он вторую пулю пустил бы себе в лоб. Некоторые мысли пронизывают мозг с неизъяснимой силой даже в минуту его помутнения; внезапное воспоминание о каком-нибудь событии, подсказанное видом обреченной жертвы, нередко выбивало кинжал из руки убийцы. Благодаря такому воспоминанию Пайпс спасся от повторного взрыва бешенства; дружеское расположение Пайпса, которое явилось причиной его неповиновения, внезапно припомнилось Перигрину, когда он увидел грубоватое лицо своего лакея, воскресившее в памяти долгую и верную его службу и рекомендацию покойного коммодора.

Хотя он немедленно подавил свой гнев и пожалел о содеянном, но лоб его оставался нахмуренным; бросив грозный взгляд на вторгшегося слугу, он воскликнул:

— Негодяй! Как ты осмелился не повиноваться?

— А разве я не должен позаботиться о спасении судна, — отвечал Пайпс с нерушимым спокойствием, — если парусов на нем больше, чем балласта, а рулевой бросил с перепуга штурвал? Что значит один-два неудачных рейса, если кузов цел и судно в исправности? Если одно плавание оказалось несчастливым, судно может наверстать свое в следующий раз. И будь я проклят, если в один прекрасный день мы не выпутаемся из беды! А что до провианта, то вы плотно набили мой трюм деньжатами и можете их оттуда вытащить, когда пожелаете.

Тут Тому помешал приход мистера Крэбтри, который, узрев Перигрина с пистолетом в руке, дико озирающегося вокруг, и голову его, руки и рот, испачканные кровью, и почуяв запах пороха, вообразил, будто тот либо убил кого-нибудь, либо замышляет убийство; посему он с невероятной быстротой сбежал вниз. Но такая стремительность не помешала Пайпсу догнать его в коридоре и препроводить назад в комнату своего хозяина, а по дороге заметить, что теперь не время менять курс, когда сопутствующий ему корабль нуждается в помощи.

Физиономия Кэдуоледера, которого притащили назад, была столь мрачной и унылой, что в другое время наш герой посмеялся бы над его тревогой; но сейчас он не расположен был к смеху. Однако он отложил в сторону пистолет и попытался, впрочем безуспешно, побороть свое смятенье; но он не мог ни слова вымолвить мизантропу и стоял, молча устремив на него исступленный взор. Это не могло рассеять ужас его друга, который спросил после некоторого колебания: