Ханс Фаллада - Волк среди волков

— Завтра привезу деньги из Франкфурта, — сказал Штудман, не глядя на фрау Эву.

Странно, Штудману вдруг стало как-то неприятно, что с поездкой во Франкфурт вышло как хотелось ему.

Когда к вечеру вернулась повозка, отвозившая молоко из поместья Нейлоэ в город, и кучер сдал почту в контору, Штудман нашел между прочими письмами и письмо от тайного советника Шрека, которое пролило некоторый свет на внезапное возвращение ротмистра Иоахима фон Праквица.

"Многоуважаемый господин фон Штудман, — прочитал Штудман в письме сердитого и несколько необузданного целителя человеческих нервных и душевных заболеваний. — Одновременно с этим письмом прибудет к вам и ваш друг Праквиц, моим другом он не стал. Видеть у себя господина фон Праквица мне всегда приятно — в качестве платного пациента. Однако, во избежание недоразумений, я уже сейчас должен вам сказать, что такие неуравновешенные, подверженные внезапным переходом от депрессии к возбуждению субъекты, как господин ротмистр фон Праквиц, с повышенной склонностью к самоутверждению, но интеллектуально малоразвитые, собственно, неизлечимы — а тем более в возрасте нашего пациента. Обычно таким людям рекомендуется привить любовь к какому-нибудь безобидному занятию, вроде коллекционирования марок, выращивания черных роз, придумывания немецкой замены для иностранных слов, — тогда они не натворят бед и даже могут стать вполне терпимы.

Я довел господина фон Праквица почти до пятисотого кролика и очень соблазнял его поставить рекорд — дойти до тысячи, но тут ему — черт его побери! — взбрело в голову заняться лечением моих больных, потому что я, видите ли, все не так делаю. Он принялся за дело со всем пылом профана! Одну русскую княгиню, которая живет у меня уже восемь лет и все эти восемь лет думает, что она беременна и уже восемь лет ходит вокруг пруда в парке, так как живет мыслью, что, если она обойдет за утро десять раз подряд этот пруд, то разрешится от бремени, — так вот, эту отлично платящую и вполне довольную своей жизнью пациентку в два с половиной центнера живого веса он действительно протащил вокруг пруда десять раз, после чего она, правда, не разрешилась от бремени, но заболела от сердечного и нервного шока. Одну очаровательную шизофреничку он попросил подарить ему локон, после чего та обрилась наголо, а вскоре ожидается посещение ее родными. Одного господина, к сожалению имеющего противоестественные склонности и сделавшего ему соответствующее предложение, он попробовал излечить от его предосудительной склонности кулаками. Известному вам барону фон Бергену он, по своей беспечности, дал возможность снова убежать, — короче говоря, господин фон Праквиц обошелся мне примерно в три тысячи марок золотом сумма, которую, платят мне вышеупомянутые пациенты ежемесячно. И вот я сказал хватит, ни дня больше! Я разъяснил ему, что с первого октября его присутствие в Нейлоэ совершенно необходимо (я, разумеется, в курсе всех его огорчений), и он со мной согласился.

Буду искренно рад, если его возвращение причинит вам много хлопот, глубокоуважаемый господин Штудман, тем скорее вы приедете ко мне. Примите и т. д. и т. д."

— Так вот оно что! — со вздохом сказал Штудман, медленно зажег спичку и спалил письмо на железке перед печкой. — Значит, он тут, чтобы помочь нам первого октября. Ну да ничего, кажется, он теперь хоть не такой раздражительный. Только бы не наделал уж слишком больших глупостей! Повышенная склонность к самоутверждению, но интеллектуально малоразвит, тяжело, ну, как-нибудь улажу!

Штудман не подозревал, что ротмистр уже сделал за этот день несколько непоправимых глупостей.

Этим утром, когда фон Праквиц в последнюю минуту вскочил в купе поезда Берлин — Франкфурт-на-Одере, он был весьма неприветливо встречен словами: "Извините, здесь все занято".

Хотя это было явной ложью, так как из восьми мест занято было только два, а поезд уже тронулся, все же ротмистр покраснел не из-за этой лжи. Он узнал человека, столь невежливо к нему обратившегося, пристально посмотрел ему в лицо, сделал движение рукой, улыбнулся и сказал:

— О нет, господин лейтенант, отсюда вам не удастся выпроводить меня так легко, как из моего собственного леса.

Лейтенант тоже густо покраснел и тоже намекнул в своем ответе на тогдашнее приключение:

— Вы хотите сказать — из леса вашего тестя, господин ротмистр?

При этом оба улыбались друг другу, у обоих перед глазами стояла как живая сцена в Черном логе, свисток часового, затем резкий окрик лейтенанта. Каждый из них считал, что он чрезвычайно умен и перехитрил другого, лейтенант потому, что скрыл от отца свои отношения с дочерью, ротмистр потому, что, несмотря на резкость лейтенанта, проведал о тайно зарытом оружии.

Следующие фразы обоих господ были знаменательны. Лейтенант сказал беспечно-любезным тоном:

— Ваша дочь, надеюсь, здорова?

— Благодарю вас, — ответил ротмистр. Он подумал: "Мышей ловят на сало", — и в свою очередь спросил: — В Черном логе все в порядке?

— Благодарю вас, — сухо ответил лейтенант.

Разговор оборвался. Каждый из двух мудрецов думал, что выведал то, что хотел; лейтенант, что дочка не проболталась, ротмистр, что оружие было еще в лесу. Невольно оба посмотрели на третьего спутника, который погрузился в газеты и молча сидел в углу купе. Третий спутник опустил газету и поднял глаза.

Хотя он, впрочем, так же как и лейтенант, был в штатском, однако его лицо, манера держаться, осанка — все в нем обличало человека, привыкшего носить мундир. Несмотря на очень широкий пиджак, сразу было видно, что это офицер — не будь даже у него монокля, висевшего на широкой черной ленте, и Гогенцоллерна в петличке. Господин посмотрел на обоих тяжелым, неторопливым, всего перевидавшим и потому недоверчивым взглядом. Его лицо напоминало скудно прикрытый череп: очень белая тонкая кожа, казалось, натянута прямо на кости. Поредевшие, но еще белокурые волосы тщательно уложены на голове длинными прядями, и все же сквозь них просвечивает пергаментно-белая кожа. Особенно запоминался на этой мертвой маске рот, рот без губ, тонкая полоска, похожая на щель в автомате — рот, который, надо думать, перепробовал много горького.

"Этого человека я уже где-то видел", — мелькнуло в голове у ротмистра, и он быстро перелистал в памяти страницы иллюстрированных журналов, которые за последние недели попадались ему на глаза.

Слегка дрожащей детской рукой с тонкими пальцами поднял переодетый офицер монокль к глазу. На минуту ротмистр почувствовал на себе его взгляд, он уже собирался представиться, но тот перевел взгляд на лейтенанта.

— Господин фон Праквиц, арендатор поместья Нейлоэ, ротмистр в отставке, — поспешил доложить лейтенант. Чувствовалось, как подхлестнул его этот взгляд.

— Приятно, — отозвался переодетый офицер, но фамилии своей не назвал, что нисколько не задело ротмистра. Он ведь понимал, что обязан знать, кто этот высокий чин. Монокль выпал из глаза, человек-мумия сказал:

— Садитесь, пожалуйста! Урожай хороший?

Ротмистр, так же как и лейтенант, сел напротив сидевшего офицера; казалось, лучше непрестанно чувствовать на себе его холодный, безжизненный взгляд, — чтобы он смотрел на тебя без твоего ведома вовсе невыносимо.

— Да, урожай не так уж плох, — ответил ротмистр с суеверной осторожностью, свойственной сельским хозяевам, которые расценивают похвалу урожаю, как вызов небу. И прибавил: — Последние несколько недель я не был в Нейлоэ.

— Господин фон Праквиц — зять господина фон Тешова, — пояснил лейтенант.

— Понятно, — загадочно сказал фантом. Осталось совершенно непонятным, к чему относилось это «понятно» — к отсутствию ротмистра из Нейлоэ или к его родственным отношениям. А может быть, даже к урожаю.

Лейтенант, имя которого тоже еще не было названо, — ротмистр только сейчас обратил на это внимание, — опять пришел на помощь:

— Господин фон Праквиц арендует имение у своего тестя.

— Деловой человек, — сказал человек с моноклем. — Последнее время он раза два был у меня. Вам это известно?

Ротмистру ничего не было известно. Он не мог себе представить, какие дела связывают его грубошерстного тестя с этим пергаментным военным.

— Понятия не имел, — сказал он в смущении. — Как я уже говорил, я был в отсутствии.

— Деловой, — опять проскрипел тот. — Принадлежит к людям, которые не хотят платить, пока не получат товар — надеюсь, родственных чувств не оскорбил?

— Помилуйте! — запротестовал ротмистр. — У меня у самого постоянные затруднения…

— Кто хочет участвовать в поездке, — заявил офицер с совершенно непонятной, ни единым словом беседы не вызванной горечью, — должен заблаговременно взять билет. Может быть, даже не зная наперед, куда едет, — поняли?