Джин Уэбстер - Это же Пэтти!

Пэтти с негодованием фыркнула и принялась приводить свою комнату в прежнее состояние после радостной суматохи в связи с рождественским сбором багажа. Обе подруги помогали ей с молчаливым сочувствием. В конце концов, не особенно было чем утешить. Во время каникул школа, лишенная своих обитателей, заменяла домашний очаг. Присцилла, у которой отец был морским офицером, а вместо дома – странствия, привыкла к такому опыту; но именно в этом году, захватив три новых платья и две новые шляпки, она с радостью намечала погостить у двоюродных сестер в Нью-Йорке! А Пэтти, чей дом располагался не далее как в двух часах езды в пульмановском вагоне, должна была остаться, поскольку шестилетний Томас Уайатт выбрал сие неподходящее время, чтобы слечь со скарлатиной. Болезнь протекала в самой легкой форме: мастер Томми сидел в кровати и изучал рождественский подарок – свинцовых солдатиков. Но остальным членам семьи было не столь уютно. Одни находились на домашнем карантине, другие ограничили себя пребыванием вне дома. Судья Уайатт разместился в отеле и телеграфировал Вдовушке оставить Пэтти в «Святой Урсуле» на время праздников. Бедняжка Пэтти радостно укладывала свой чемодан, когда пришла эта новость; а распаковывая его, она уронила в ящики комода несколько простительных слезинок.

Обычно на каникулы оставалось довольно много народу – девочки, которые жили на Западе или на Юге, либо чьи родители путешествовали за границей или разводились – но в этом году ассортимент был необычайной скудным. Пэтти осталась одна в Райской Аллее. Маргарита Маккой из Техаса была «высажена на берег» в конце Южного Коридора, а в распоряжении Хэрриет Глэдден из Ниоткуда была квартира из восемнадцати комнат в Веселом Переулке. Они и еще четверо учителей – вот и все домочадцы.

Хэрриет Глэдден провела в «Святой Урсуле» пять лет кряду – и учебные семестры, и каникулы – без перерыва. Она приехала долговязой маленькой двенадцатилетней девочкой, неуклюжим подростком, а теперь была долговязой большой семнадцатилетней девочкой, неуклюжим подростком. Отец-невидимка, временами упоминаемый в списке, отправлял миссис Трент чеки по почте и кроме этого не подавал никаких признаков жизни. Бедная Хэрриет была печальным, тихим, заброшенным ребенком и совершенно не к месту в этом бурлящем жизненном водовороте.

Она никогда не получала из дома подарков ни ко дню рождения, ни к рождеству, исключение составляли подарки от лица школы. В то время как другие девочки поднимали шум по поводу писем, Хэрриет, безмолвная и равнодушная, стояла на заднем плане. Мисс Салли выбирала ей одежду, а критерии мисс Салли были скорее утилитарными, чем эстетическими. Хэрриет, безо всяких возражений, была одета хуже всех девочек в школе. Даже ее школьная униформа, абсолютный близнец остальных шестидесяти трех униформ, висела на ней мешком. Мисс Салли с бережливой предусмотрительностью всегда заказывала слишком большой размер, чтобы она имела куда расти, и Хэрриет неизменно снашивала униформы прежде, чем они становились ей впору.

– Кто-нибудь знает, что происходит с Хэрриет Глэдден во время каникул? – как-то раз спросила Присцилла в первый день учебного года.

– Они все лето держат ее про запас, – предположила Пэтти, – поэтому она никогда полностью не оттаивает.

Собственно говоря, именно это они, скорее всего, и делали. Мисс Салли выбирала тихую, уютную, здоровую ферму и вверяла Хэрриет на попечение жены фермера. К концу третьего месяца она была так отчаянно одинока, что с нетерпением и радостным волнением предвкушала более долгую изоляцию во время учебного года.

Однажды Пэтти подслушала, как две учительницы обсуждали Хэрриет, и пересказанная ею версия была живописной.

– Ее отец не видел ее уже много лет. Он просто оставляет ее здесь и оплачивает счета.

– Не удивительно, что он не хочет брать ее домой! – сказала Присцилла.

– Никакого дома нет. Ее мать взяла развод, снова вышла замуж и живет в Париже. Вот почему в прошлом году Хэрриет не могла поехать заграницу во время школьного вечера. Ее отец испугался, что когда она окажется в Париже, мать завладеет ею – не потому, что она действительно нужна кому-то из них, а оттого, что им нравится делать друг другу назло.

Присцилла и Конни заинтересованно навострили ушки. Под самым их носом разворачивалась трагическая интрига, какую можно встретить только в романах.

– Вы, девочки, у которых была счастливая жизнь в семейном кругу, не можете себе представить то одинокое детство, какое было у Хэрриет, – выразительно произнесла Пэтти.

– Просто ужас! – воскликнула Конни. – Ее отец, наверное, настоящий Монстр, если совсем ее не замечает.

– У Хэрриет глаза ее матери, – объяснила Пэтти. – Ее отец не в силах на нее смотреть, так как она напоминает ему о счастливом прошлом, которое больше не воскреснет.

– Это сказала мисс Уэдсворт? – полюбопытствовали они в один голос.

– Не совсем такими словами, – призналась Пэтти. – Я передала лишь основное содержание.

Эта история с живописными дополнениями в считанное время облетела школу. Если бы Хэрриет согласилась играть романтически-меланхолическую роль, на которую была избрана, она могла бы завоевать так называемую популярность. Однако в натуре Хэрриет не было ни малейших признаков театральности. Она просто ходила мрачная, продолжая оставаться нудной и неинтересной. Внимания общественности требовали другие, более захватывающие дела, и Хэрриет со своим окаянным детством была забыта.

Стоя на веранде, Пэтти помахала на прощанье последнему переполненному рождественскими пассажирами «катафалку» и вернулась в дом, оставшись один на один с бессодержательным трехнедельным существованием. Когда она равнодушно поднималась по лестнице, поджидавшая ее Мэгги обратилась к ней с сообщением:

– Мисс Пэтти, миссис Трент хотела бы поговорить с Вами в своем кабинете.

Пэтти повернула назад, задаваясь вопросом, в каком из своих последних поступков ей следовало отчитаться. Посещение личного кабинета Вдовушки обычно означало, что собирается гроза. Она обнаружила четырех оставленных в запасе учительниц уютно сидящими за чайным столиком и, к ее удивлению, все вчетвером встретили ее приветливыми улыбками.

– Присаживайся, Пэтти, и угощайся чаем.

Вдовушка жестом показала на стул и налила в чашку на один дюйм чайной заварки и на три дюйма горячей воды. Мисс Салли снабдила ее отделанной бахромой салфеткой, мисс Джеллингс подала гренки, намазанные маслом, а мисс Уэдсворт – соленый миндаль. Пэтти изумленно заморгала и приняла эти дары. Когда за столом тебе прислуживают четыре учительницы, испытываешь совершенно новые ощущения. Пока она выдумывала историю на потеху Присцилле и Конни, настроение значительно улучшилось. И только она перестала удивляться, отчего ее удостоили таких почестей, как причина открылась.

– Пэтти, – произнесла Вдовушка, – я сожалею, что в этом году здесь нет твоих ближайших подруг, но я уверена, что вы с Маргаритой и Хэрриет весело проведете время. Завтрак будет на полчаса позже обычного и правила относительно школьной территории будут не столь жесткими, только мы, разумеется, всегда должны знать, где вас искать. Я постараюсь устроить поход на праздничный концерт в городе, а мисс Салли возьмет вас с собой на денек на ферму. Сейчас лед уже довольно крепкий, чтобы вы могли кататься на коньках, Мартин достанет салазки, и вы будете кататься с горки. Вы должны как можно дольше находиться на свежем воздухе, а я буду весьма довольна, если вы с Маргаритой сможете увлечь Хэрриет видами спорта, которыми занимаются на открытом воздухе. Кстати о Хэрриет…

Вдовушка на мгновение помешкала и Пэтти с ее проницательным умом поняла, что наконец-то они добрались до сути беседы. Чай и гренок были всего лишь оберткой. Она слушала с некоторой подозрительностью, Вдовушка же понизила голос с таким видом, словно сообщала нечто секретное.

– Раз уж заговорили о Хэрриет, я хотела бы заручиться твоей симпатией, Пэтти. Она очень добрая и искренняя. Это девочка, дружбой с которой мог бы гордиться каждый. Но благодаря несчастному стечению обстоятельств, как это иногда происходит в многолюдном, деятельном, эгоистичном обществе, ее игнорируют и не принимают в компанию. Хэрриет, судя по всему, не так легко приспосабливается, как большинство девочек, и я боюсь, что бедняжка часто очень одинока. Мне доставит несказанное удовольствие, если ты постараешься проявить к ней дружелюбие. Уверена, что она пойдет с тобой на сближение.

Пэтти пробормотала несколько вежливых фраз и удалилась переодеваться к ужину, упрямо решив держаться от Хэрриет как можно дальше. Ее дружба не товар, который можно купить за чай и гренок с маслом.

Три девочки ужинали в одиночестве за маленьким, освещенным свечами столиком в укромном уголке столовой, а четыре учительницы удобно расположились за дальним столиком в противоположном углу.